Что касается этих упомянутых Клеманом в конце своего письма «перипетий разрыва, основа которого, возможно, и не является теоретической», Деррида опасается, что его собеседник слишком уж упрощает вещи. Конечно, последний инцидент был смехотворным, но его не было бы «без сложных и давно сложившихся фоновых условий», которые невозможно проанализировать в обычном письме. «Мне дали понять, что сочли недопустимым то, что я встречаюсь (позднее к этому добавили… что я встречаюсь, не спрося совета у Tel Quel) с Казановой из La Nouvelle Critique». Это краткая встреча не имела, однако, никаких практических последствий в плане его политической ангажированности. «Если мой жест – согласие на встречу без „разрешения“ от Tel Quel – та имеет политическое значение, то именно то, какое я полностью принимаю: сегодня не запрещено встречаться с членом КП или со сторонником КП и еще меньше – дискутировать с ним»[604].

Связи Деррида и коммунистической партии заслуживают того, чтобы еще какое-то время на них задержаться. Пояснения по этому вопросу содержатся в интервью с Майклом Спринкером об Альтюссере. Деррида никогда не был ни членом партии, ни попутчиком именно потому, что не выносил сталинизма, даже в его мягких формах, с тех пор, как впервые увидел его в действии в начале 1950-х годов. Да и марксистская догматика, с которой он сталкивался на повседневном уровне с момента своего прихода в школу в качестве «каймана», тоже, конечно, лишь укрепляла его позицию.

Я уже понимал, что представляют собой Французская коммунистическая партия и Советский Союз, и считал их несовместимыми, скажем так, с демократическими левыми силами, которым я хотел быть верным… На личном уровне я видел, что уже в это время коммунистическая партия замкнулась в самоубийственной политике. Она проигрывала. Одно из двух: или она закостенеет в своем сталинизме и проиграет, поскольку утратит избирателей и изолируется в Европе, или она трансформируется в партию реформистской направленности, в умеренный социализм социал-демократического типа, и тоже проиграет, поскольку эту площадку занимает социалистическая партия. Вот как выглядела дилемма, фатальная апория… В определенном смысле [альтюссерианство] представляло собой жесткое направление коммунистической партии. И с этой точки зрения оно было еще более самоубийственным, чем Французская коммунистическая партия как таковая. Конечно, вместе с тем оно было не таким самоубийственным, поскольку пыталось возродить подлинное теоретическое мышление, которому, по моему искреннему мнению, надо отдать должное[605].

Все это не мешает Деррида сблизиться после разрыва с Tel Quel с несколькими членами партии, начиная с Жана Риста, которого он знает и ценит многие годы: тот был его студентом в Сорбонне, а потом опубликовал свою первую книгу «Ложе Николя Буало и Жюля Верна», которую Деррида назвал восхитительной. Одна из его следующих работ – большая поэма «Потерянный сын/потерянная нить» (Le Fil(s) perdu) представляет собой своего рода стихотворное переложение «Фармации Платона». Но в этот период Риста больше всего знают как соратника Арагона. Он начал писать в Les Lettres françaises в середине 1960-х годов, выступив в этом издании защитником авангарда и конкретно Tel Quel, пока Соллерс и его круг не порвали – довольно бесцеремонно – с партией[606].

Перейти на страницу:

Все книги серии Интеллектуальная биография

Похожие книги