По словам Мишеля Деги, развитие творчества Деррида следует мыслить в качестве развития особого предприятия – «Интернационала Деррида». «В течение 15–20 последних лет его жизни вокруг него работало около 30 человек, которые занимались распространением идей деконструкции по всему свету: это были преподаватели, руководители университетских факультетов, редакторы журналов и директора издательств, организаторы конференций и коллективных монографий, посвященных тому или иному ученому. В числе самых важных звеньев были и переводчики: работы Деррида переводились близкими к нему людьми, которые занялись переводом, поскольку были воодушевлены его творчеством и могли вести с ним диалог»[1299].

С конца 1960 года территорией, где влияние Деррида всегда было наиболее сильным и откуда оно смогло распространиться по всему миру, становятся, несомненно, США. С 1995 года благодаря трем новым работам: «Призраки Маркса», «Сила закона» и «Боль архива», которые вскоре становятся классикой, начинается новый виток интереса к Деррида в США. Хотя Деррида немного раздражается, когда говорят о political turn или ethical turn в его творчестве, нельзя отрицать, что на первый план в нем и правда вышли новые темы: справедливость, свидетельство, гостеприимство, прощение, клятвопреступление… Настоящего перелома, как у Витгенштейна или Хайдеггера, нет, но трудно не отметить ряд новых акцентов и сдвигов. Возможно, дело де Мана способствовало тому, что он стал выступать более открыто.

Я просто пытаюсь проследить определенные следствия мысли, начатой давным-давно в окрестности тех же самых апорий. Вопрос этики, права и политики не с неба свалился, не стал результатом выхода из виража. В то же время способ его рассмотрения не всегда успокоителен для «морали», быть может, потому, что он от нее слишком многого просит[1300].

Триумф French Theory и деконструкции приводит порой и к негативным следствиям. Деррида, словно бы он стал жертвой собственной мысли, теперь иногда обвиняют в том, что он чересчур консервативен и недостаточно ангажирован. Авитал Ронелл подчеркивает: «Это был самец, белый, соблазнитель, философ: столько пороков, благодаря которым его можно было отнести к традиционной власти. Он становился жертвой своих собственных категорий, собственной борьбы с фаллогоцентризмом». Его союз с некоторыми радикальными женщинами представляется в этом плане важным козырем[1301].

Перейти на страницу:

Все книги серии Интеллектуальная биография

Похожие книги