А на днях вот что было: мы дров заготовили на зиму, сложили в поленницу все, а утром встали — раскиданы по двору все поленья. Кто-то озорничал, поганец, и ведь не взял ничего, просто напакостил. Варвара говорит, мол, слышала голоса какие-то ночью, будто шептал кто-то, но я ей не верю. Кому это понадобиться могло, в дом пробираться и шептать? Да и собака не лаяла, мы бы услышали. Все это Варваре об безделья мерещится, кабы стирала, полы мела и обед готовила с нами, не слышала бы голосов и не видела, как летают подсвечники сквозь стены. Если еще что-то скажет, честное слово, бабку Агафью приведу, пусть над ней пошепчет, может быть, и театром грезить перестанет.
Но это все мелочи, Миша. Варвара всегда такою была, ты же знаешь, только головы людям морочить и умеет. У нас все хорошо, война до нас не дошла, беспокоиться не о чем. Мы все тебя ждем. Береги себя!
Навеки твоя, Лизочка».
Даша перечитала письмо несколько раз. Сомнений быть не могло — Варвара слышала, как шепчет дух, и именно он озорничал во дворе. Только раскидывание дров ничего общего не имело с убийством людей, про которое рассказывали все, вспоминая байку о проклятом поместье. Так что же случилось? Что же заставило духа обратиться против обитателей дома?
Даша вздрогнула, чувствуя, как побежали по плечам холодные мурашки. Но любопытство уже в который раз брало верх, заставляя девочку продолжать поиски.
Теперь каждое воскресенье Даша и Паша ходили в загадочный дом в надежде разгадать загадку, уже загубившую столько жизней.
Даша вдруг вздохнула и закричала от боли, пронзившей тело. Что-то изнутри словно пыталось разорвать ее напополам, стальной колючей проволокой сворачиваясь в животе, ударяясь в ребра и сжимая сердце в ледяные тиски. Девушка изогнулась, давясь криком.
Чьи-то руки довольно крепко похлопали ее по щекам, боль стала медленно спадать, пульсируя в кончиках пальцев и глубоко в затылке. Девушка быстро задышала, вслушиваясь в странный писк, надоедливый и очень быстрый, раздающийся совсем рядом.
— Паша, — прошептала она, вслепую тыкаясь в пространстве. Веки были невыносимо тяжелыми, и Даша не могла найти в себе силы, чтобы поднять их.
— Открывай глаза, Дашенька, — раздался ласковый голос, и кто-то погладил девушку по голове.
Кто здесь?
Незнакомый голос… чужие руки…
Даша с трудом разлепила веки. Глаза застилала белесая пелена, изображение расплывалось, как упавшая в воду фотография, и девушка часто заморгала, пытаясь вернуть зрению четкость.
— Как ты себя чувствуешь?
Даша снова закрыла и открыла глаза. Изображение, наконец, сфокусировалось, и она увидела грязно-белый потолок больничной палаты.
Больница? Как она оказалась здесь? Ведь они были в доме, и…
Девушка содрогнулась от последних воспоминаний, одними глазами осматриваясь вокруг.
— Даша? — над ней наклонилась молоденькая круглолицая медсестра с кучерявыми рыжевато-каштановыми волосами, выбившимися из-под белой шапочки. — Как ты себя чувствуешь? — повторила она.
— Нормально… — с трудом разлепив сухие губы, ответила девушка. — Только… голова болит.
В ушах зазвенело от звука собственного голоса, в затылке будто бы ударили в набат. Даша зажмурилась, повертела головой, разминая шею.
— Я сделаю тебе укольчик, и все пройдет, — улыбнулась медсестра и, шурша халатом, быстро вышла из палаты.
Оставшись одна, Даша пошевелила затекшими кистями рук, согнула ноги в коленях и, убедившись, что организм вполне функционирует, а все конечности до сих пор при ней, прислушалась к тишине, нарушаемой только писком аппарата, присоединенного к левой руке.
— Что с ней?! Что с моей дочкой?! — раздался за дверью взволнованный голос ее мамы.
— Она очнулась, — спокойно отозвалась медсестра.
— Что с ней произошло? Она в порядке?.. Она…
— Вам все расскажет доктор, — медсестра попыталась протиснуться в приоткрытую дверь, чтобы скрыться в палате, но мама вцепилась в ее рукав и, буквально выдернув в коридор, закричала, сорвавшись на визг:
— Девушка, вы мне объясните, что с моим ребенком?! Я, вообще-то, мать!
— Тише, женщина, успокойтесь! — раздался другой голос — мужской. — Я доктор. Самое страшное уже позади, осталось лишь кое с чем разобраться…
— Она в порядке? Она будет жить? Доктор! Доктор, скажите, что все, что говорят… — мама громко всхлипнула, — скажите, что это неправда!
— Будем разбираться, — отозвался доктор.
— Разбираться! — взвизгнула мама. — Вы, вон, разобрались уже! Почему она кричала? Что вы с ней делаете?! Дайте мне посмотреть на нее!
— Женщина, — в голосе врача зазвенело раздражение, — это реанимация! Вам о чем-нибудь говорит это слово?
— Говорит о том, что все гораздо страшнее, чем вы это выставляете! — отрезала мама. — В реанимацию просто так не кладут! Покажите мне мою дочь!
— Александр Иванович, пусть через дверь посмотрит, — снова подала голос медсестра. — Ничего страшного от этого не случится.
