На выходе из подъезда со скамеечного форума на меня косились Сера и Грипп. Их вроде только вчера забрали в больничку, а они уже здесь сидят и треплются вместе с Афанасьевной, бабулькой с золотым зубом и мистической внешностью, с соседнего двора. Кажется, они рассказывали ей о вчерашних происшествиях, причем приукрасив все до фантастических размеров. Увидев меня, они тут же заглохли, как два стареньких трактора, обнаруживших практически на подъезде к сараю, что оба стыренных у колхоза снопа сена растрепались по дороге. Афанасьевна же стала прожигать меня своими черными как смоль глазами. Почему-то ее взгляда я всегда боялась, она будто всю душу наизнанку выворачивала и читала, что же написано на скрижалях моего бытия. Но никогда не говорила, что именно. К тому же, к ее исконной внешности гадалки, с коей я ее ассоциировала, способность видеть нутро человека очень вязалась. Да и цветастый платок, в который она куталась не по погоде, дорисовывал образ.
Прекратив откровенно пялиться на нее, я уже собиралась смыться, как вдруг ощутила острую вину из-за Феоклиста. Нет, я не оправдывала его хамского поведения, но уже давно простила, он ведь все свое юношество провел, скитаясь по казематам, страдал воздержанием и девушки в его кругу общения отсутствовали, вот он и не наловчился быть интеллигентным, как Оливер, например, или хотя бы Шер… Нет, сейчас не время думать о том, какое он динамо. Сейчас на повестке дня – Фео.
– Извините, – обратилась я ко всем старушкам сразу, чтобы не обделить ни одну, – а как состояние Феоклиста?
Сера тут же приняла боевой вид, а Грипп затравленный. Афанасьевна же никаких ни тело-, ни мимикодвижений не сделала, лишь ее черные волосы, торчащие из-под платка трепал немного легкий ветерок.
– А что тебе, убивица, надо? – вкрадчиво поинтересовалась Серафима.
– То есть «убивица»? – я побледнела и готова была грохнуться в обморок. – Он что… умер?
– Типун тебе на язык, – хором обрадовали меня Сера и Грипп.
– Ох, прям Гималаи с плеч, – осчастливилась я, плюхаясь на скамью к бабушкам – меня ноги не держали от пережитой секунды потрясения, а распластаться на асфальте я еще не была готова.
– Ты убить хотела, моего драгоценного внучка, да? – прямо на ухо прошипела мне Агриппина.
– Н-нет, – мой радостный настрой как ветром сдуло.
– Хотела-хотела, это у тебя в крови! – знающе опровергла Сера.
– Нет, конечно!
– Молчать, когда взрослые говорят, – вновь осадила меня воинственная сероводородная бомба.
– Вот-вот, – поддержала ее Агриппина.
– Смерть – есть зло, – вновь взяла речь Сера. – А убийство – есть первородное зло, – ой, не знала, что она такой философ. – А ты – отродье Каина!
Мне сразу поплохело. Даже возражать сил не было.
– Да-да, – вновь вставила свои бесценные пять копеек Агриппина. – Ты посягнула на святое!
Лишь Афанасьевна не вмешивалась в разговор и сверлила меня глазками-буравчиками. Ей бы еще трубку в руку – ее вид приобрел бы еще более мистические нотки.
– Он теперь твой жених, – огорошила меня Сера.
– Что? – я чуть со скамьи не свалилась, но бабульки держали крепко, с обеих сторон.
– Что? – одновременно со мной вскричала Грипп, лопая мою барабанную перепонку.
– Да тихо ты, пенсионерина, – шикнула на нее Серафима. – У нее отец бизнесмен, а дядя тоже чёй-то там зарабатывает.
– В партийной газете он работает. Статьи пишет про светлое будущее, – поправила Агриппина, у которой в голове уже заработал счетный механизм. Она довольно подмигнула подруге, ну, как сказать, подмигнула: изобразила на своем лице прогрессирующий нервный тик, а другая ее поддержала, подняв вверх костлявый палец.
– Бабуш-шки, – попыталась я вставить слово и отговорить их от безумной идеи, но мне не дали.
– Молчи, проклятущая бестия. Тебя в семью пустить хотят, не брыкайся!
Агриппина кивнула.
– Но я не хочу замуж!
– Загугли! – проорала мне на ухо Сера и моя вторая барабанная перепонка тоже лопнула.
– А чёт это такое? – шепотом, перегнувшись за мою спину, осведомилась Грипп у всезнающей подружки.
– Это у молодежи значит «иди на три буквы», – также шепотом пояснила та.
– Что за три буквы?
– Заветные. Далекие. Ну, куда посылают.
– В рай? Это заветные… Но ее надо в ад!
– Да не рай, а на @uncensored@! – взбеленилась Сера, а Грипп и я покраснели. – В общем, деточка, замуж мы тебя берем. Феоклистик рад будет…
Серафима потерла руки, а Агриппина запричитала:
– Феоклистик-то у меня с характером…
– И не таких ломали, – успокоила ее Серафима.
Я сидела ни жива, ни мертва, а старухи таранили меня недобрыми взглядами, требуя хоть этой моральной компенсации. Я стала кидать умоляющие взгляды на Афанасьевну.
Та их игнорировала, но вскоре молодым красивым голосом попросила «прекратить балаган».
Кажется, подружницы-бабульки тоже ее побаивались, так что отцепились от меня, а я, не будь дурой, тут же вскочила на ноги, наскоро пролопотала «спасибо», попрощалась с ними и побежала прочь, но вдогонку услышала от антуражной гадалки:
– Смотри глазами, думай головой, а чувствуй сердцем!
Я остановилась, немного опешив, Сера уловила момент и тоже кинула мне в спину:
