– Что вижу?
Да… И что же ты хотела мне этим показать? Предложить мне надеть шпильки? Спасибо, нет. Я же навернусь на них при первом шаге, а если очень повезет, то на втором. Я немного неуклюжа, а переломов конечностей мне не нужно.
– И что мне с тобой прикажешь делать?! – искренне вздохнула кареглазая подруга, выпучив глаза. – Не видит она ничего. А все стальные видят! И знаешь что? Нет, конечно же, не знаешь. А они, могучие зрячие человеки, видят… достоинства! Их надо подчеркивать. Например, мои ноги. В сущности – ничего особенного, – она изящно вытянула передо мной одну из своих «самых обыкновенных» ног от ушей, – у миллионов девушек есть такие же. Но! Не каждая из этих лохундр сможет их продемонстрировать так же восхитительно, как я. Реклама – двигатель прогресса!
– Вроде, торговля… – поправила я.
– Что ты там бурчишь? Помолчи и послушай умного и красивого человека. Я плохого не посоветую. Вставай! – она тряхнула копной шелковистых темных волос, рассыпавшихся по ее плечам, потянув меня за руку, подняла с кровати и поволокла к зеркалу. – Милое личико, правда?
Она улыбнулась, резко подернув сияющие блеском губы, но отчего-то от этой улыбки мороз по коже пробирал. Я слабо кивнула, не решившись подать голос, и правильно, что молчала. Улыбка перешла в злобный оскал:
– И зачем, скажи мне, ты его так открыто демонстрируешь?! У тебя тут штамп на лбу стоит «Я дурочка с переулочка». Все твои мысли считать в две секунды можно. Хочешь, озвучу их? Так слушай: «Пису пис! Сгинь, война! Давайте, я помогу!« Мать Тереза, блин. А о себе, – тут она ткнула мне наманикюренным пальцем в лоб, – кто подумает? Ты для них живешь? Если так, то и одевайся соответственно. А если бы жила для себя, хотя для тебя это нереал полнейший, то тоже одеваться нужно прилично. И макияж, и прическа… А ты, как деревня… Волосы у тебя шикарные. Давай, распустим.
Она сдернула с моих волос резинку, взяла расческу и прошлась по светлой гриве. Затем развернула меня к себе, сделала пробор.
– Теперь всегда так ходи. Простушка с «правильной» прической – это отстой. Селянка из Мухосрыщинска, и та бы выглядела увереннее.
– Волосы лезут в лицо, – я нахмурилась.
– Так и задумано! Красота требует жертв в виде наших хладных тел, измученных, истерзанных и покоцанных. Но результат, – она провела руками по волосам, легонько взбив их снизу, – того стоит.
– Это же не-у-доб-но.
– Неудобно лысой быть, могу устроить, – ой, нет, я воздержусь.
Мы бы так еще и около часа препирались, но в Леське такое бывает, что в мозгу что-то щелкает и переключает ее мысли, заставляя течь в ином направлении. Сейчас она вспомнила о том, что девчонка из соседней группы, по совместительству, ее бывшая одноклассница и самый злейший враг, всем демонстрировала свое тату. Красивая миленькая мультяшная татуировка. Леся бы и внимания не обратила на другую девушку, а с этой у нее что-то типа соперничества. Они соревнуются во всем: одежда, парни, учеба. Об этом мне сама Леся рассказала, скрасив подробности, но я самостоятельно додумалась до истины. В ее интерпретации звучало, что «идиотка Кулик постоянно ее копирует, но ей все равно до Леськи как до Джомолунгмы», хотя сомневаюсь, что Леська в курсе, что такое сия таинственная Джомолунгма есть. Если у одной появляется нечто шикарное, то у другой в кратчайшие сроки появляется вещь еще более шикарная и часто более дорогая.
– А ты видела, что себе Яна Куликова из 322-й группы наколола? Джинн, вылетающий из кувшина. Нет, ну ты прикинь? Она совсем дура или прикидывается, как думаешь? Дура, определенно. Я посмотрела в интернете, что это значит. Короче, она наркоша. Угу, не надо смотреть на меня, будто я твоего кота задушила, а потом трупик, завернутый в подарочную упаковку, тебе подарила…
– Да нет, она не наркоманка, – сложно в такое поверить. – Тем более, она не стала бы такое афишировать.
– Откуда тебе знать? Это ты с ней десять лет в одном классе проучилась? Почему ты ее выгораживаешь? Все, прекрати! У меня есть одна суперская идея, – тут она состряпала очень хитрую мордочку. – Одевайся, выбегаем.
