Да, в ту ночь они перепили. Да, совершили глупость. Да, теперь расхлебывают вместе. Но что совсем неправильно, так это то, что она с ним. Это неправильно. Хорошие девочки не должны пастись около плохих мальчиков. Его просто невероятно бесило, что она может заразиться от него и стать плохой.
Сначала он не заметил в ней достойного человека. Просто шутил и прикалывался, как обычно. Затем понял, что она современная реинкарнация Матери Терезы. Такой редкий экземпляр доброты и порядочности. Со светлыми мыслями и благими поступками. Одновременно с этим он понял, что его влияние может на ней пагубно сказаться, так что его решением было задавить ее к нему симпатию на корню. Он стал более дерзким, жестким, грубым. Все это только ради того, чтобы спасти ее от себя. Глупец… Своими поступками он, наоборот, стал пробуждать в ней зверя. И вот, когда она опустилась до клеветы, он винил в этом только себя. Своими словами он не хотел говорить о разочаровании в ней, нет, он гнобил лишь себя за то, что так получилось. В конце концов, мотиватором ее деяния стала фраза Виктории, с которой они столкнулись на вечере. О благотворительности. Так глупо… Она же не имела в виду того, о чем подумала его женушка. На самом деле Вики говорила о вечере мэра – вечере благотворительности, просто малышка не знала об этом и приняла на свой счет, а потом убежала. Как вообще Вика умудрилась ее обидеть? Она же всегда такая утонченная и правильная, а малышка чистая и добросердечная. Они должны были поладить, для Шера это было важно.
Очень мало в его жизни людей, которыми он дорожит.
Но очень много тех, кто дорожит им.
И в это число малышка не подпадала…
Зато, с легкостью отхватила себе теплое местечко в первом ряду.
Как же это больно знать, что ты ее обидел. Что она сидит и злится на тебя. Ругается. Нет, пусть думает о нем все, что хочет, но пусть держит марку и не падает в грязь.
В окнах ее квартиры не горел свет. Странно, обычно у них дома всегда кто-то ошивается хотя бы на кухне. Ах, да, семейство же уехало на дачу с ночевой… Значит, она одна дома.
Но дошла ли она до квартиры?
Проверить это было легко – звонок на домашний (ведь мобильник ее сломан) решит все вопросы. К тому же не обязательно что-то говорить. Можно просто дождаться ответа, услышать ее полувопросительное «Да» или «Алло» (интересно, по какому принципу она выбирает, когда как ответить?) и сбросить вызов.
Длинные гудки не прерывались, вводя Шера в странное состояние отчужденности. Она бы обязательно взяла трубку, она ответственная.
Значит, что-то случилось.
А вдруг она споткнулась и навернулась с лестницы? Или на нее напали маньки?
В груди как-то странно екнуло и Шер, резко выскочил из тачки.
Я вздрогнула от звонка телефона, который был совсем недалеко от моего уха. В голове все еще плавали разные дурацкие мысли, а голос слушаться отказывался, так что трубку я снимать не стала. Просто таранила телефон взглядом и думала, кому мы могли понадобиться в такое время? Идей было море, вот только все они бились снаружи о стенки моей черепной коробки, внутри же был вакуум.
Я потянулась рукой к трубке, но прямо над ней моя рука зависла, потому что я задумалась, а что ответить? Обычно я говорю либо «Да», либо «Алло», в зависимости от настроения и от постоянно возникающей мысли, а вдруг сейчас решается чья-то судьба? Просто есть такое поверье на исполнение желания. Нужно загадать его, потом набрать неизвестный номер и, в зависимости от ответа собеседника, снявшего трубку, ты узнаешь правду, сбудется ли оно. Если отвечают «Да», значит сбудется. Если «Алло» или еще что-нибудь в этом духе, то нет. А вот если трубку не возьмут, значит, у человека есть равные шансы, как на исполнение, так и на его неосуществимость. Конечно, можно всегда отвечать положительно, пусть у всех все сбывается, но ведь ты никогда не знаешь, а вдруг на том конце провода террорист загадал «Взорву я этот торговый центр в центре города или не взорву?», а ты берешь и отвечаешь ему «Да». Это отстойно. Поэтому я всегда думала, что ответить. А вот сейчас надумала не снимать трубку.
Я вернула руку поближе к телу. Наконец, телефон замолк.
Обхватив себя руками, я сжалась в комок и спрятала голову в колени, что даже уши не было видно.
Было бы намного легче, будь у меня слезы. Будь у меня прощение за свои тупые действия. Будь у меня силы быть сильнее всего этого. Будь у меня силы запереть свои чувства в клетке.
А так… так все очень плохо.
Поэтому я пыталась таким образом создать как бы скорлупу.
Неожиданно на мою макушку приземлилось что-то теплое, потрепав по волосам, и раздался озабоченный голос:
– С тобой все в порядке?
Медленно, очень медленно я вынула голову из «скорлупы». Мягкий свет от работающей на лестничной площадке лампы, освещавший склоненную ко мне стоявшую в середине прихожей фигуру струясь по короткому ежику светлых волос, качнулся и погас, погрузив коридор во тьму.
Я кивнула. Потом сообразила, что в темноте мой кивок виден ровно так же, как виден гот на кладбище в глухую полночь, поэтому пришлось подать голос, прозвучавший сухо и надломлено:
– Да.
