— Я знаю, что и где! — теперь перебила его я.
Ещё чего не хватало — дорогу к белому другу мне указывать. И пусть мне не по нужде туда надо, а просто спрятаться и по возможности сбежать, но ведь именно из-за этого Олли и станет помехой. Как я сбегу, если он будет стоять за дверью? Серьёзно что ли в окно лезть? Это не кино, в наших суровых российских школах на окнах всегда стояли решётки, вряд ли их сняли с тех пор, как я выпустилась.
Я быстро убежала в сторону первого попавшегося мне женского туалета, но там было закрыто. На двух следующих этажах тоже было закрыто. Так вот о чём пытался предупредить меня Оливер. Наверное, надо было попросить охранника дать ключ. А ещё, наверное, они там сейчас вдвоём стоят и смеются надо мной, ждут, когда я приду за ключом. Фигушки вам, не приду.
Я помнила, что здесь есть и младший блок, так что его пошла исследовать на наличие открытых туалетов. Но вновь с третьего по первый этаж все они оказались закрытыми, кроме мужского на том же первом этаже. Нерешительно потоптавшись, я всё же вошла. А войдя вспомнила, что мне в туалет не надо было, это была моя отмазка, чтобы сбежать. Но я настолько заинтересовалась поисками, что без стука вломилась в мужской. А теперь грех не спрятаться в кабинке, потому что за дверью послышались приближающиеся шаги.
Представляя, что это Олли меня выследил, и не желая становиться причиной его смешков, я спряталась в кабинке, миновав череду писсуаров. Я впервые забрела в мужской туалет.
Кто-то, шаркая ногами, зашёл и, с шумом выдохнув, отправился искать пустую кабинку. Я же притаилась, усиленно пытаясь не дышать и не выступать ни с какими резкими неожиданными звуками. Мой нос почти упирался в стенку, которая, как это и бывает в местах общественного пользования, была исписана разными фразами, ругательствами, обзывательствами по типу «
Но меня больше заинтриговала другая надпись, которая гласила: «
Долго на эту раздумывать не пришлось, потому моё внимание было привлечено ещё одной присутствующей на стене весьма интересной табличкой, знаменующей:
«
Я осознаю, что это не обо мне. Надписи каждый год обновляются, да и кто бы стал оценить попу первоклашки? Только извращенец. Да и кто бы додумался мне пять поставить? Но не читая дальше остальных имён и их оценок, я позволила себе немного порадоваться и сжала правую руку в кулачок с сорвавшимся с губ: «Йес!» Именно в этот момент дверь в мою кабинку распахнулась, явив моему взору очень недовольную удивлённую гримасу со смесью отвращения и ноткой обречённости. Но человек быстро взял себя в руки и, проследив за мои пальцем, уткнувшимся в надпись с порадовавшей меня оценкой, посчитал своим долгом обломать меня:
— Не обольщайся, это десятибалльная шкала.
Даже если бы я не видела его лица, то по одному голосу сразу поняла, кто тут умничает. А если бы он вдруг каким-нибудь чудесным образом сменил голос (пропил, например, или прокурил, что было вполне вероятно и совсем неудивительно), то топорные интонации в любом случае не оставили бы мне повода сомневаться в том, кто передо мной стоит и морщит лоб.
Если кто-то сомневался, что этот человек может говорить гадости, я бы такого юмориста в тот же миг на гневный костёр инквизиции сослала. В лексиконе Артёма Охренчика нет добрых слов и комплиментов. Откуда им там взяться? Ведь это же совсем не круто говорить людям приятное. Гораздо прикольнее портить настроение окружающим и всячески гадить свеженьким помётом на лбы добропорядочных граждан, взмыв в небо щегольским голубем. Угораздило же меня с подобным типом связаться!
Я неуверенно помахала ему кистью, в глубине души, в самой-самой дальней её задворки надеясь, что он лишь моё больное воображение. Я часто падала в последние дни, мозг мог повредиться и наградить меня воображаемым другом-хамом. Странно такое говорить, но последний вариант был в сотни раз предпочтительнее Шерхана во плоти.
— Ты меня преследуешь, да? — несколько обречённо скосил на меня взгляд глаз-ледышек Шер, оборвав надежды и вызвав небольшую бурю эмоций.