Сброшенный с крыши многоэтажки, человек, правовед и лояльный государственный служащий, осознает себя в другом месте и в другом времени. Будучи материалистом, главный герой считает, что, борясь за его жизнь, медики погрузили его в искусственную медикаментозную кому, приправленную доброй порцией наркотических веществ, оттого его сновидения объемны и правдоподобны. Но если я во сне, то значить для меня не действуют законы и ограничения, навязанные обществоим и государством?
В период с марта по ноябрь одна тысяча девятьсот семнадцатого года Россия была самым демократичным государством в мире.
— Давайте руку — Я аккуратно принял в свою ладонь узенькую женскую ладошку и аккуратно потянул следователя следственного комитета на себя и вверх. Тихонечко попискивая от страха, девушка перешагнула с металлической лестницы, сваренной из толстых арматурных прутьев на надёжную твердь крыши многоэтажки, и тут же начала старательно одёргивать вниз узкую форменную юбку, задравшуюся за время штурма лестницы гораздо выше аккуратных круглых коленок. Со свистом ударил новый порыв ветра — здесь на крыше двенадцатиэтажного панельного дома, он ощущался совсем не так, как внизу, на безопасной, заасфальтированной земле Города трех революций. От резкого порыва ветра, прилетевшего на этот раз, с противоположной стороны, следователь чуть пошатнулась и снова, испуганно ойкнув, схватилась за меня двумя руками.
Я придержал оробевшую девицу, демонстрируя, что я здесь, я рядом, передал ей ее пластиковую папку с служебными документами и бланками, которую я галантно забрал себе на время подъема на крышу.
— Ну вот он, видите, наш красавец. — я указал рукой в сторону нелепой фигуры, вытянувшейся у старой телевизионной антенны.
Фёдор Злобин всю свою жизнь очень старался соответствовать своей фамилии во всех ее смыслах. Родившийся в результате пьяного зачатия от мамаши, с официальным диагнозом дебилизим, и оставшимся неизвестным отцом, мальчик «осчастливил» этот, и так, не самый лучший мир, своим появлением.
Я принял этот участок шесть месяцев назад, чудом осуществив перевод из одного из сибирских городов в мой любимый Питер. Развод, раздел имущества и попытка начать новую жизнь перебросило мое бренное тело в небольшую студию на окраине Северной столицы, откуда я каждое утро отправлялся исполнять обязанности участкового инспектора полиции в одном из соседних микрорайонов. Честное слово, если бы я знал, что вместе с шестью тысячами горожан одного из микрорайонов Северное Пальмиры я получу вот это чудо, как Федя Злобин, наверное, я бы остался в холодной, стылой Сибири. Это был какой-то Доктор Зло и бес из Преисподни. Десятая часть заявлений, сыплющихся, как из рога изобилия на мой служебный стол, была посвящена индивидуальной, противоправной деятельности гражданина Злобина. Когда он появлялся на улице, она мгновенно становилась похожа на пустыню. Даже, дерзкие от полнейшей безнаказанности, стайки подростков, не боящиеся никого и ничего, предпочитали, как мелкие шакалы, разбегаться, когда из своей вонючей квартиры появлялся Федя.
Казалось, он не мог сделать даже шага, чтобы не осуществить какую-нибудь гадость. Ударить случайно попавшуюся навстречу девушку по лицу — легко. Опрокинуть ящики с товаром в магазине — запросто. Пнуть по крылу проезжающую рядом машину — да ни за что Федя не пропускал этого развлечения. Моя фраза, что в случае самосуда народных масс над, окончательно потерявшим берега, ублюдком, я сделаю все, чтобы виновные не были привлечены к ответственности, записанная каким-то доброжелателем и выложенная в сеть, мгновенно поставила меня на одном уровне с популярными блогерами, но необходимого эффекта не достигла. Месяц назад мне удалось найти свидетелей-очевидцев-потерпевших, и, с их помощью доказать в суде, что Федор Злобин представляет опасность для окружающих и для себя, а его длительное пребывание в спецстационаре закрытого типа пойдет на пользу несчастному психу…
Месяц пролетел как один день, и вот, позавчера, мне позвонили из «психушки» и сказали, что так, как у Федора наблюдается устойчивая ремиссия, он более не представляет общественной опасности и подготовлен к выписке. После этого мой собеседник в белом халате бросил трубку и больше ее не поднимал, несмотря на мои многократные попытки возобновить телефонный разговор. Семья, помогавшая мне в процессе удаления Федора с улиц города, после моего звонка, холодно сообщила мне, что я их подставил, и они на ближайшие пару месяцев уезжают из города, с планами продажи квартиры и переезда на другой край Питера, а возможно, и в Москву. Мои заверения, что я приложил огромные усилия, чтобы сведения об их участии в этом деле не разглашались, натолкнулись на ледяное — вы нам обещали, что в течении полугода он из больницы не выйдет. На этом наш разговор прервался, после чего, как я понял, мой телефонный номер был перемещен в раздел «Черный список».
