— И правда, чайник на кухне горячий… Тебе на работу сегодня.
— А тебе к врачу, — Маша всё-таки взяла больничный, не могло быть и речи, чтобы после праздников выйти на работу. — Во сколько приём, кстати?
— В пять. Собираемся?
— Куда? — Сергей не понял вопроса.
— Ты на работу, а я домой, — Маша вздохнула.
— Мне пока рано собираться, полтора часа точно есть, — прикинул время, покосившись на телефон. — А тебе зачем домой? — он искренне удивился, даже привстал.
— Ну… Ты на работу, я… — Маша близоруко прищурилась, смотря на Сергея, выпроставшегося из-под одеяла и подошедшего к дивану. Интересно, Кнопка перестала паниковать, когда оказывалась без очков, с оправой на носу ей было явно комфортней, но и без она могла выскочить на кухню или добежать в ванную.
— Оставайся, — Сергей сел рядом, пододвинув «гусеничку». — Оставлю ключи, к пяти соберёшься, закроешь дверь.
— А ключи?
— Я вечером заберу, или ты принесёшь, — Сергей выразительно повёл бровями. Маша не менее выразительно покраснела.
— Неудобно, — выдохнула она и приоткрыла рот, всё той же буквой «О», пухлые губки складывались идеальной, самой соблазнительной «О» на свете.
— Четыре дня здесь жила, а сейчас стало неудобно? — Сергей улыбнулся и приблизился к смущённому личику.
От Маши пахло шампунем с вечера, кремом, немного гелем для душа, цветами и шоколадом. Умопомрачительный аромат, сносивший выдержку, здравый смысл, опоясывающий нестерпимым желанием, требованием тела. Стало ясно, как божий день — он хочет чувствовать этот аромат каждый день своей жизни, встречать им утро и провожать вечер. — Переезжай жить ко мне, — прошептал Сергей, скользя губами по шее, останавливаясь в яремной ямке, чувствуя быстрый, захлёбывающий пульс.
— Ты торопишься, — Маша нахмурилась, смотря на Сергея, что-то ища в его лице, когда он посмотрел на неё в упор.
— Я едва не опоздал на половину жизни. Давай вторую проведём вдвоём? С пятницы и начнём.
— Сегодня вторник.
— С прошлой пятницы, — Сергея пробила дрожь, он был серьёзен как никогда, в то же время, простреливающее желание не давало говорить и мыслить чётко. Он хотел Машу в своей жизни, хотел на своём диване, просто хотел, остро, жадно, жгуче.
— А как же конфетно-букетный период? — как понарошку, проговорила Маша, кажется, больше её занимали губы напротив, чем ответ на вопрос.
— Клянусь носить тебе букеты и кормить конфетами. Будем ходить в кино, хочешь, съездим в Финку на HIM или на балет, как ты относишься к балету? — Серёге было всё равно, если Маша любит балет, он его тоже полюбит, хотя бы научится делать вид, что парни в трико — это интересно.
— Не очень, — признала Маша, запустив пятерню в волосы Сергея, потянув на себя.
— А опера? Любишь оперу? Мазепа, например.
— У меня нет слуха, — с улыбкой, тихонечко ответила Маша. — Я и к оперетте не очень. А вот фильмы Марвел люблю. Дэдпул, ум-м-м-м.
— Мне ревновать? — Сергей нырнул под одеяло, ладонь скользнула по гладкому бедру вверх, не дойдя совсем немного до края белья, опустилась вниз, огладила коленку, приподнимая и сгибая её.
Вопрос остался без ответа, Сергей прижался губами, вдыхая запах шоколада, слизывая его кончиком языка, встречая юркий язычок мягким поглаживанием. Как же ему нравилось целовать Машу, смаковать её вкус, запах, мягкость податливых губ, он сходил с ума от колотящегося, сжатого, как пружина, желания, граничащего с похотью, но целовал неспешно, дурея от откровенного ответа.
Они так и не переступили эту самую черту, сначала было не до этого, а единственный, долгий, умопомрачительный поцелуй пришлось прервать, Маша была явно не в себе, не хотелось ещё раз пользоваться её беззащитностью и растерянностью.
В паху немилосердно давило, болезненно простреливало, не железный же он, в конце концов. Если с самого начала о сексе думать было кощунством, то последний день мысль свербела безостановочно, превращая Сергея в похотливый клубок нервов.
Он скользнул под одеяло, укрыв себя им, прижимая Машу к себе, чувствуя, насколько она худенькая, маленькая, при этом чудовищно женственная. Грудью он чувствовал небольшие холмики грудей, под рукой — упругие ягодицы и гладкие округлые бёдра, а другой — тонкую талию и дрожь женского тела, желанного, совершенного для него. Губами ощущал горячее дыхание и сладость шоколада, цветов, любви.
Голова нещадно кружилась, кажется, все жизненные силы, устремления, желания переместились ниже пояса Сергея, а он с упрямством носорога не давал им волю, неспешно подводя Машу к черте, которую мысленно перешёл миллион раз, морально готовый отступить и в этот. Четыре дня — слишком рано.
Маша тяжело дышала, отвечала на поцелуи, пропустила руки под футболку Сергея, потяну наверх. Он покорно снял её одним движением и тут же отбросил, смотря, как путаются женские руки в широченной футболке, пытаясь стащить её. Помог, отбросив куда-то, и невольно облизнулся.
