Наряд патрульно-постовой службы прибыл на вызов на удивление быстро. Обычная бытовая разборка, закончившаяся задержанием зачинщика беспорядка. Применение насилия в отношении представителя власти. Оскорбление представителя власти. Посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа. Выбирай на вкус, Сергей Витальевич, на какой срок сядешь.
Оленька сориентировалась мгновенно, метнулась строчить многостраничное заявление с описанием оскорблений, морального и физического ущерба, причинённого ей вовсе не по неосторожности.
Выбрался Сергей спустя двадцать один час сорок три минуты и три удара дубинкой по хребту и рёбрам. И это был лучший из возможных сценариев. На его счастье сестрица, которой ему дали позвонить лишь утром, среагировала оперативно, поставив на уши Матвея Розенберга, его брата — владельца крупного бизнеса по продвижению М1 и ММА в России, — и чёртову дюжину адвокатов, причитающихся подобным людям.
Оленька, после небольшой, но, по всей видимости, впечатлившей её беседы, забрала заявление, заверив, что претензий к Сергею Витальевичу не имеет. С представителем власти пришлось сложнее, неизвестно, на какие рычаги нажали Розенберги, но Серёге остаётся работать на них до скончания веков или продать обе почки.
Не такая и дурная перспектива, и в том, и в другом случае. Всё зависело от того, сможет ли он вернуть Машу.
Да — и он готов сдастся в пожизненное рабство, тем паче, объективно, шоколадней места для детского тренера ещё поискать нужно, а Сергею семью кормить, решать проблему зрения жёнушки. Она хоть и ретроградка, и гомофобка, но его ретроградка. Любимая. Вместе с очками, вышивками и восхитительными губами. Нет — и Серёге не нужны почки, да и жизнь не нужна, в этом городе — точно.
Он крутил в руках разбитый телефон, пытаясь его оживить, когда в дверь позвонили. Неужели снова Оленька?
В тусклом свете лестничной площадки стояла Кнопка. Машенька Шульгина, двадцать пять годиков. Шапка сбилось на бок, огромный помпон свисал сбоку и грозил перевесить и уронить шерстяное изделие с этническим рисунком на грязный, каменный пол. Очки держались на кончике носа, того и гляди слетят, шарф размотался, девушка светила худенькой шеей, а снег таял на белой коже, превращаясь в слезинки.
Мира не существовало вокруг, он испарился, принял газообразную форму и исчез. Остался Сергей, Маша и шапка с помпоном, всё-таки упавшая на пол, посредине небольшой прихожей Васильевского острова.
Позже Машенька бубнила, что Сергей не поел ничего, и старательно кормила домашней лапшой собственного приготовления, так же старательно пряча слёзы.
— Смотри, — Сергею пришлось открыть ноутбук, он пользовался им, как телевизором — смотрел сериалы, иногда зависал в игрушках, на остальное не оставалось ни времени, ни сил. — Это моя жена Маргарита, почти бывшая, — он открыл страницу Инстаграма. — Мы разводимся через полтора месяца, если всё сложится в нашу сторону. Она зачем-то подала заявление в суд, теперь нам дают время на примирение, с первого раза не развели. — Сергей развёл руками.
— Красивая… Интересная такая, — Машин взгляд скользил по экрану. — Она путешественница? Журналистка?
— Она пед закончила, Машунь. Работает помощницей брата Матвея, судя по инсте — теперь путешественница. Честно говоря, не знаю и знать не хочу. Не интересно. Но ты задавай любые вопросы, я отвечу.
— Ответишь? — Маша прищурилась, кажется, она хотела казаться коварной, но Сергей не мог удержаться от умильной улыбки. Ну, до чего же хорошенькая! Создал же Господь Бог совершенство. — Ты её любишь?
— Любил, когда-то, должен был любить, если женился, — он внимательно посмотрел на Машу. Не может быть, чтобы он когда-то, пусть и сто веков назад, любил кого-то, кроме Маши. Выходит, любил… Возможно ли это? Какая к чертям разница! Есть здесь и сейчас, и есть будущее с Машей, Сергей в это верил. — Не помню, Маш, сейчас я люблю тебя, а о Рите не думаю совсем. Забыл о её существовании… Просто, вылетело из головы. Прости!
— Не надо так! — Маша погрозила пальцем и смешно надула губы. Тут же захотелось её поцеловать и не только. — А из-за чего вы развелись?
Пришлось признаться, произнести вслух то, что Сергей не любил вспоминать, о чём долгое время отказывался думать и понимать. Что, скорей всего, так и не сумел принять до самого конца, просто однажды ему стало всё равно. Информация перестала быть актуальной.
— Ты теперь никому-никому не веришь? — Маша удручённо посмотрела на Сергея. — Мне тоже не веришь?
— Верю, почему же, — он кивнул, соглашаясь сам с собой. А как же Маше не верить, хорошенькой, маленькой, храброй, нелепой, милой, с кукольным личиком. До спёртого дыхания бесконечно, бескрайне любимой.
— И не будешь бояться, что я изменю тебе?.. Ну, когда-нибудь… — у девчонки покраснели не только уши, щёки и шея, но даже кончик носа. Изменщица коварная, посмотрите на неё! Зацеловал бы, затискал, как котёнка!
— А этого, Машенька Шульгина, я буду бояться всю свою жизнь, столько же, сколько буду тебя любить.
