На другом этаже клиники лежал в кровати перебинтованный, в гипсе Эмиль – настоящий виновник произошедшего. Его трясло в лихорадке, первое, что он почувствовал, придя в сознание – ломку. А потом навалилась адская боль! Голова раскалывалась, и немудрено – у него была сотрясение мозга и большая гематома. В ногу, поврежденную при аварии, вставлен железный штырь. Когда Йоник навестил брата, врач категорически заявил, что инвалидной коляски тому не избежать. И выписка не грозит Эмилю раньше, чем через месяц, да и потом предстоит долгий курс реабилитации и физиотерапии. Йоник заплатил доктору, оставил солидные чаевые медперсоналу, и больше не приходил к брату, не в силах побороть отвращение. Он не знал подробностей, да и знать не хотел, но было достаточно того факта, что перестрелку затеял Эмиль. Йоник всегда осуждал его за некоторое безумие в отношении к Диане, а теперь это перешло всяческие границы!
Остальные тоже не стремились навещать Эмиля. Даже Адам, спеша к своей малышке, вспомнил о младшем сыне лишь в связи с его сумасшедшим поступком, а беспокойства вовсе не почувствовал. Ужасная тревога за Диану затмила все. Кроме перестрелки было еще нечто, что не давало покоя Адаму. Надо же было так случиться, что именно в это время его кредиторы окончательно озверели, выставив немыслимые условия и пообещав заняться вплотную его семьей. Дианой в первую очередь. Адам знал, что это серьезные люди, им, наверняка, уже известно о случившемся, и ничего не стоит найти им его дочь – беспомощную, беззащитную. Известный вор в законе, которому Сегал должен был крупную сумму, держал под своим началом настоящих профессионалов, так что опасения Адама были весьма основательны. К ним примешивалась и смутная тревога из-за Амира, обиженного на весь свет из-за случайно всплывшей истины о своем происхождении. Адам боялся, что приемный сын способен на какую-нибудь глупость или, наоборот, на изощренную месть. Приходилось признать, что он совсем не знает человека, которого растил с детства. Эти страхи подгоняли Адама, и все же он смог приехать в Москву лишь к тому моменту, когда Диана уже пришла в себя. Дела Сегала были слишком запущены, чтобы одномоментно все бросить.
- Тебе не кажется, что Апельсин ведет себя как-то странно? – однажды спросил Джимми у Йоника, когда они уже привычно прогуливались в коридорах клиники.
Йоник ответил недоуменным взглядом.
- В смысле?
- Он стал избегать меня после того, как Диана пришла в себя. Будто скрывает что-то. Или … не знаю в общем, но что-то тут не так…
Джим нутром чуял людей, но ему, ни за что было не догадаться, что на самом деле Апельсину было стыдно, что он не сумел защитить давнюю подругу. Джим сам испытывал нечто подобное, однако, даже мысль о сходных чувствах у Апельсина не приходила ему в голову. Кто для репера Диана? Подруга, пусть давняя, но всего лишь подруга. Джимми и не подозревал, что Апельсин испытывает к Диане что-то иное, кроме дружеского расположения. Для Черного Апельсина настали черные времена. Он терзался муками совести, клял себя последними словами, что не смог уберечь свою драгоценную девочку! Все эти годы он любил ее, безнадежно и тихи, отойдя в сторону и не мешая ее счастью. Знакомство с Джимми убедило репера, что Диана нашла достойную пару для себя, однако, влюбленное сердце время от времени жутко саднило. Как бы хотел Апельсин оказаться на месте этого мулата! Но те редкие случаи, когда Диана нуждалась в нем, окупали сполна его страдания. Апельсин чувствовал, что его жизнь неразрывно связана с ней, пусть они далеки друг от друга, но Диана доверяет ему и всегда может рассчитывать на него. Гордость наполняла его, если он мог, хоть чем-то помочь ей. И вот случилось так, что даже это он потерял! Не сумел заслонить от беды, не смог прийти на выручку той, что дороже всего на свете! Апельсин чувствовал себя никчемным, ни на что не годным, казалось, будто жизнь прожита напрасно и уже никогда он не сможет радоваться, веселиться. Только одно могло спасти его от ада на земле. Только одна она… Он был уверен, что еще есть шанс сделать Дианой своей, и тогда ж он точно больше не допустит, чтобы она страдала!
