Когда она вошла, глаза пациента были закрыты. Через мгновение он открыл их – бессознательные, мутные. Еще миг, и взгляд обрел устойчивость, сфокусировался на Диане, тут же заполнился изумлением, затем яростью, вперемешку с отчаянной тоской. Так глядит собака, узнав своего мучителя. Но собака на поводке, на железной цепи, с которой не сорвешься. Деться некуда, побег – нереален. Остается только выть от безысходности.
- Привет, Нагай, - Диана улыбнулась специально припасенной улыбкой, - а тебе идет гипс, прячет эти твои мерзкие татушки, и даже делает похожим на человека.
Взгляды их сошлись в непримиримом поединке и, казалось, даже воздух вокруг раскалился от напряжения.
- Чего пришла? – процедил он сквозь зубы.
- Навестить больного изуродованного дебила, - отчиталась Диана, с трудом держа себя в руках, чтобы не рассмеяться, присела на край кровати.
Нагай дернулся неловко, ойкнул от резкой боли. Была б его воля, он бы скинул эту девку, накостылял бы ей в прямом и переносном смысле! А еще лучше – сбежал бы подальше! Эх, были бы ноги целы… А то одни неприятности от этой козы! Конечно, красивая она, кто спорит. Но – стерва, это еще мягко сказано.
- Слышь, ты? Проваливай, а? – почти жалобно простонал он.
- Фу, как невежливо! – сверкнув зелеными глазами, вполне дружелюбно проговорила она. - А я тут тебе цветочков принесла!
Диана распахнула халат, достала трогательный букетик ромашек. Нагай, увидев их, шумно сглотнул, не зная, что и думать.
- Куда же поставить?
Диана озадаченно огляделась. Заметила на тумбочке пластиковый стакан с водой.
- Не надо мне никаких цветочков! – взмолился Нагай, бешено вращая глазами и от собственной беспомощности пребывая на грани истерики.
От этой крали всего можно ожидать! Уж он-то теперь точно знает!
- Надо, еще как надо, – усмехалась она. - Ты ж козел! Вот и жуй! – злобно проговорив, она резко сунула ромашки в стакан и быстро вышла из палаты, хлопнув дверью. Да так сильно хлопнула, что стакан зашатался на краю тумбочки и свалился на грудь бандиту. Ромашки украсили его, словно посмертный венок. Нагай заерзал, пытаясь сбросить мокрые цветы, но доерзался только до того, что какие-то важные проводки отцепились от него, на мониторе предупреждающе запипикало, в груди засаднило, и со слезами на глазах он даже вспомнил, что у него, оказывается, есть сердце…
…Диана, конечно, знала, что есть такие районы в Сочи. Они есть в любом городе – бедные, запущенные, так и разящие рабочим потом, сивухой и безысходностью. Но она знала чисто теоретически. В Сочи как-то особенно не хотелось думать об этом, верить, что нищета и убогость существуют здесь наравне со стройными рядами модных бутиков, стильных клубов и ресторанов, с изысканной простотой соломенных хижин на 100 гектарах площади или с монументальной красотой мраморных лестниц, ведущих во дворцы на берегу моря. Здесь, под сверкающим топазом солнца, в двух шагах от сапфиров и жемчугов морских волн! Здесь, где большую часть года царствуют тепло, зелень, радужные краски лета, где курортники оставляют все честно и нечестно заработанное, где целыми днями напролет звучит музыка, шумит прибой, звенит детский смех, а ночами пение цикад смешивается с веселым хором лягушек и перекликается с задорным караоке из ближайшего кафе. Это город-праздник. Праздник каждый день! И тем сложнее представить, что кто-то тут несчастен и беден. Диана оказалась как раз в таком месте, где бедность лезла из всех щелей и безрадостность существования была очевидной. Она пришла к Лизе в гости. Точнее, их с Лизой привезла «феррари», оскорблено чихнувшая в конце пути. Тачка-аристократка не привыкла к раздолбанным дорогам и узкому серпантину, по сторонам которого свисали серые простыни, что хозяйки повесили сушить на ветру. На горке лепились друг к другу деревянные старые домики, тесно жались бараки, кое-где из труб шел дым.
- Как называется это место? – оглядываясь, спросила Диана.
- Шаумяновка.
- А зачем топят? Ведь тепло…
- Готовят. Тут не везде газ проведен.
Диана посмотрела на Лизу пристально, стараясь догадаться, не обидела ли своими расспросами. Но Лизавета улыбалась светло и безмятежно. Это был ее дом, она его не стыдилась и не пыталась приукрасить. Шагнув в гущу зелени, Лиза увлекла Диану за собой, и вскоре они очутились рядом с покосившейся избой. Диане пришлось немного согнуться, чтобы пройти внутрь. Тут пахло деревом, немного – сыростью и чем-то очень аппетитным, вроде теплой свежей сдобы.
- Это бабулька плюшек напекла, - догадалась Лиза, приглашая гостью на кухню.
И правда, под большим льняными полотенцем оказалось блюдо с румяными плюшками. Лиза накрыла его снова и позвала:
- Бабуля! Ты где?
- Наверное, в огороде, - объяснила она Диане и снова потащила ее на улицу.
Бабушка Лизаветы, действительно, пропалывала траву на маленьком огородике. С одной стороны его подпирали хозяйственные постройки, с другой валялась старая детская ванночка, в которой плавали, крякая от удовольствия, утки.
