Через несколько минут наш небольшой отряд распался. Ребята уснули быстро, как это обычно умеют практически все мужчины независимо от места и времени. А я лежала вблизи от тлеющего костра, положив голову на свой рюкзак, и смотрела на горизонт, где постепенно светлело небо и расширялся восход, съедая темноту.
Какая разница, долго ли продлится моё новое приключение, и чем оно кончится? Я даже не знала, стоит ли придавать значение тому, что и как мне предстоит делать… Вот так, а ещё поучала Извекова, чтобы не был равнодушным к общему делу. А сама…
«Не спишь?» — боль слегка хлестнула по вискам.
«Жаль, что мы не будем вместе, Валерка. Это смешно, но с тобой мне было бы легче, чем с Олегом».
«А кто сказал, что мы не будем вместе? Я по-прежнему буду рядом, если что. Орешин сделал все правильно, не грусти».
Я слегка забылась, впав в некрепкий сон без всяких видений. Поэтому лёгкое прикосновение заставило меня от неожиданности вскочить на ноги. Рядом был Олег. И больше никого вокруг. Только мелкий дождь и ленивый тёплый ветер.
— А где все?
— Уже в пути. И нам пора, — улыбнулся Олег.
Я закинула на спину рюкзак, передвинула оружие на более удобное место и пошла радом с другом, совершенно не представляя, куда. И пусть я ещё не знала, зачем и ради чего. Я знала самое главное: ради кого.
Мальчик стоял на самом острие деревянной стрелки. Волны, беснующиеся прямо под балкой, обдавали его ноги крупными, пенящимися брызгами. Еще пока он медленно шел по балке от берега к кончику грубо сколоченной ритуальной стрелы, он промок снизу почти до самого пояса, и сейчас ему, должно быть, было нестерпимо холодно. Но он стоял неподвижно, сгорбившись, и даже боялся дрожать от холода.
Только больных и младенцев не было в этот час на берегу океана. Все селение было здесь. Но не потому, что это было им интересно. Каждый из них знал, что в следующий раз он или его близкие могут оказаться на ритуальной стреле. Каждый хотел получить надежду на то, что тогда, когда это случится с ним, избежать смерти будет возможно.
Убедившись, что мальчик благополучно добрался до острия стрелы, шаман взмахнул рукой, и мужчины затянули простенький, тоскливый мотив, в котором почти не было никаких слов. Когда они прерывались, вступал шаман, и его речитатив заставлял содрогаться многих людей в толпе, если не всех.
Мальчику было лет четырнадцать, не больше. Обычный худенький парнишка в неловко сшитой одежде, которая в это осеннее время уже едва спасала от холода. Я видела его лицо, прежде чем шаман оторвал его от отца и матери и возвел на основание ритуальной стрелы. Подросток был смертельно напуган. Он был уже достаточно взрослым, чтобы осознать все от начала и до конца. Но он был слишком мал, чтобы испытывать судьбу, как настоящий мужчина, не показывая своих истинных чувств.
За три года мы повидали немало подобных обрядов в различных местах Диких Земель. Но всякий раз я стремилась избежать очередного зрелища. На этот раз ничего не вышло. Пойти на берег вместе со всем селением было просто необходимо, потому что иначе мы пробудили бы к себе ненужные подозрения.
