— У меня было дело. А у тебя никакого дела быть не может! Валера, разве ты не видишь, в каком я состоянии, тебе доставляет удовольствие подставлять свою голову под мое отвратительное настроение?
— Мне доставляет удовольствие просто посидеть рядом. И чтобы я смог это сделать, мне пришлось бежать за тобой, вместо того, чтобы просто отдохнуть после сделанного дела…
— Извини, не подгадала!.. Забыла, что мне еще нужно и тебя ублажить!..
Я, наверное, снова дала бы волю языку, но Валера резко привлек меня к себе так, что я оказалась накрепко прижатой лицом к его груди. Я забилась, но справиться с Валеркой — это задача не для моих мускулов. Вцепившись руками в его одежду, я немного отстранилась и произнесла:
— Ты пытаешься заставить меня заплакать? Не выйдет, Валера. Отпусти!
Он тут же с безжалостной силой притиснул меня к себе и погладил по голове. Я почувствовала грубые мозоли его ладони. Но увы, даже совершенно забыв, что такое ласка и нежность, я не ощутила в себе никакой реакции на его настойчивые попытки расшевелить меня. Я стала бить его кулаками, но злость моя от этого только росла.
Видимо Валерию надоело мое яростное сопротивление. Он быстренько поймал обе мои руки, захватил оба запястья своей левой ладонью, и резко и сильно, наотмашь отвесил мне две звучные хлесткие пощечины.
Я совершенно обалдела. Внезапная смена тактики одним махом включила тормоз, который окончательно отказал мне самой. Я застыла в растерянности. Удары были сильны и болезненны сами по себе, а через несколько секунд на коже щек зажглась огнем ноющая боль. А Валерий так и не выпускал мои руки, и не было никакой возможности растереть лицо, которое ныло все сильнее и невыносимее.
Я взглянула на него, но его глаза были холодны и равнодушны. И случилось неожиданное: чаша злости и дикой обиды, наконец, переполнилась. Лицо Валерки медленно исказилось и расплылось. Крупные слезы потекли по моим щекам, мне они показались не слезами, а густой тяжелой жидкостью. Застоявшаясь грязь и муть, облепившая душу.
— Ну вот и славно… Вот и хорошо… Сейчас станет легче… — Валера уже осторожно и бережно сжал меня, и я с благодарностью потянулась к нему. Не было ни истерики, ни рыданий, ни судорожных всхлипов. Спрятав лицо на груди друга, я просто позволила слезам течь, как придется. Я вдыхала запах пепла, распаренной кожи, пропитанной потом материи, и приливы искренней благодарности к Валерию вызывали приступы неуправляемой дрожи, которая унималась под твердыми и нежными руками Валерки.
— Ты пойми, твое состояние — это тоже гипноз. Ты в плену, как и я тогда. Только меня использовали не враги и не друзья. Мы с ними были безразличны друг другу. Я порвал с ними без оглядки на условности. Ты же попала в плен к тем, кого любишь. И я не смогу ни уговорить, ни заставить тебя вырваться из этого плена, я не имею на это права, да и в любом случае у меня ничего не выйдет. Мне только очень больно видеть тебя такой… Валерий говорил это тихо, неторопливым шепотом прямо мне в ухо. — Ты уж прости, что пришлось ударить тебя, но подругому уже не получалось…
Я оторвалась от него, когда мысли в моей голове, наконец, приняли свой обычный порядок. Валерка отпустил меня и с облегчением перевел дух:
— Никогда больше не пугай меня так.
— Понимаешь, Валера, я ведь, действительно, не могу их бросить. А мне так хочется куда-нибудь сбежать. Забыть все и сбежать.
— А у меня есть на примете одно местечко… — начал Валерий.
— У тебя всегда на примете местечки, — засмеялась я и вытерла с лица последние слезы. — Давно бы уже ушел, что тебя держит здесь?
— Лучше здесь с тобой, чем там одному. Лучше я подожду, когда ты перестанешь считать себя повязанной долгом…
— Валера, это неправда! Я никому ничего не должна! Я была всего лишь нужна, чтобы найти Тарона. Я нашла его. Теперь я, оказывается, нужна, чтобы уберечь его хотя бы на то время, пока он не поумнеет… Что ж, я сама хочу оказать брату эту помощь!
— Ну а я хочу торчать здесь, и пусть мне будет еще хуже, потому что вряд ли где-то еще я смогу получить по заслугам. В каком-нибудь укромном убежище, где я буду один, и где меня никто не будет знать, можно будет тихо сойти с ума, но это слишком простой путь к счастью. В Дерзком мире меня просто вздернут без всякого снисхождения, и это, видимо, будет еще более простой путь в никуда, потому что я не верю больше в жизнь после смерти. А здесь я, может быть, когда-нибудь пойму окончательно, на что же я все-таки имею право… — заключил Валера.
— А я никогда этого не пойму, потому что вряд ли успею даже понять, кто я такая. Интересно, Валерка, а кем ты меня считаешь? Душой Кати Орешиной?
