Тем не менее, на нас обратили внимание. Возможно, им нечасто приходилось видеть подобные экземпляры. Но, едва мы прошли несколько метров, стало ясно, что внимания удостаивают отнюдь не меня. Все непременно поднимали глаза и бросали на мою спутницу встревоженные, а порой заискивающие взгляды. Похоже, меня сопровождало далеко не последнее лицо в этом королевстве запутанных коридоров.
Мы свернули ещё раз и вышли в просторный холл, где по углам стояли мужчины с каменными лицами в извечной позе скучающего телохранителя: ноги на ширине плеч, руки за спиной, ни малейшего проблеска мысли в глазах. Но я знала, насколько бывает обманчиво такое обличье. Стоит только «запахнуть жареным», как сразу заиграют мышцы, готовые к любому действию, заблестят глаза, от которых не укроется ни одно движение. И вместо безмозглого, тупого на вид существа, вы будете иметь дело со сжатой пружиной, подчиняющейся опыту, навыку, острому уму и безошибочной интуиции. То есть с тем, что называется профессионалом.
Охрана молча и равнодушно оглядела нас, их лица не выразили удивления. Даррина, не останавливаясь и не произнося ни слова, подошла к высокой двери и решительно приложила руку к индикатору замка. Замок пискнул, и дверь отворилась.
— Проходи, — она резко взмахнула рукой.
Это был большой светлый зал, отделанный жёлто-медовыми плитами, без всяких прикрас, штор и прочей ерунды. Большой стол-кольцо, несколько кресел вокруг, какой-то видеоприбор с огромным полированным экраном.
— Стой, — скомандовала Даррина и повернулась к высокому мужчине, шагнувшему к нам откуда-то из бокового выхода. Когда мужчина приблизился, Даррина положила правую ладонь на левое плечо и низко склонила голову перед ним.
— Ну, — мужчина нетерпеливо отмахнулся от ритуального приветствия. — Что это за чучело ты мне привела?
У него был низкий густой голос, который совершенно не вязался с его внешностью. На вид ему было не больше сорока. Породистое умное лицо человека, знающего цену себе и другим. Нос с небольшой горбинкой, губы чёткого рисунка, глаза… Его глаза были мне знакомы. Темно-карие, блестящие, неподвижные. И короткие белёсо-бесцветные с рыжинкой волосы.
— Это та самая женщина, о которой я тебе сообщила.
— Ты специально её так одела? — недовольно заметил мужчина.
— Но, Виллен, я поспешила привести её сразу, как только мы узнали о её преображении. Мне не хотелось терять время на то, чтобы наводить лоск…
— Что ж, тебе придётся потерять на это время после нашего разговора, — бесстрастно заметил Виллен. — Почему она так выглядит?
— Почти всю свою жизнь она была диким зверёнышем с редкими проблесками связного мироощущения. Но и тогда она жила чьей-то чужой жизнью. Неделю назад она устроила разгром в своей комнате и сама себя покалечила. Мы не смогли до конца понять, что с ней было, но очнувшись, она преобразилась. Это очевидно. Сейчас она так же разумна, как и мы с тобой. И я думаю, что ей очень интересен этот разговор, — закончила Даррина.
— Как твоё имя? — повернулся ко мне Вилле.
— У меня их несколько.
Виллен пожал плечами и посмотрел на Даррину. Она нервно шевельнулась. Я вдруг поняла, что за все время ни Кельстер, ни Даррина не назвали меня по имени.
— Никто не знает её имени, оно исчезло из всех возможных источников информации…
— Но вы же как-то называли её, — раздражённо заметил Виллен.
— Никак, — растерялась Даррина. Но я знала, что и она, и Кельстер, находили для меня самые сочные эпитеты. Оказывается, только я помнила своё имя. Непонятно только, как оно могло сохраниться в моей памяти и остаться для всех тайной.
— Если ты согласишься поговорить наедине, я скажу тебе моё имя, — обратилась я к Виллену. Он кивнул и жестом указал Даррине на дверь.
Даррина вспыхнула, её губы обиженно изогнулись, но чётко повторив ритуальный поклон, она вышла из зала, стуча каблуками.
— Итак? — Виллен дождался, пока дверь за Дарриной закроется.
— Сначала я хочу сесть.
— Пока я не сяду, ты будешь говорить со мной стоя, — отрезал он и повторил:
— Говори то, что собиралась.
— Я собиралась узнать, где я и зачем меня мучали всю жизнь. Я хочу знать, что теперь собираются со мной делать. Я хочу знать, кто ты такой, Виллен.
Виллен смотрел на меня равнодушно, без гнева и без улыбки. Похоже, что мои вопросы не показались ему чрезмерным любопытством. Скорее всего, он не раз беседовал с теми, кто испытал «преображение». Слово-то какое вычурное.
— Я верховный иерарх реальностей, — спокойно ответил Виллен.
— Каких реальностей?
— Всех, — бесстрастно пояснил Виллен. В его словах и тоне голоса не было ни тени пафоса или спеси. Он говорил о совершенно естественной, обыденной вещи.
— Только вот они об этом, кажется, не знают, — улыбнулась я. От улыбки ещё сильнее заболела щека и снова захотелось пить.
— В том не наша вина, скорее наша беда, — серьёзно ответил Виллен. — Но все мы здесь живём для того, чтобы они, наконец, об этом узнали. А вернее, вспомнили.
