Приходит сообщение от Оливера:
– Доброе утро, Лолс! – окликает меня Остин откуда-то сзади, и, оглянувшись, вижу, как он не спеша направляется со стороны многоуровневой парковки по соседству.
Он широко улыбается, и я бросаю телефон в сумку, все еще дрожа:
– Доброе утро.
Когда, приблизившись, он видит мое лицо – а я не сомневаюсь, что выгляжу бледной и тревожной, – то хмурится и притворно сварливо смотрит на меня.
– Ты сегодня не выглядишь крутышкой, готовой надрать всем задницы.
– Просто я сейчас поняла, что пропустила…
Остину на самом деле плевать. Он уже проходит мимо, кивком показывая идти за ним.
Оттянув ворот блузки, чтобы хоть немного охладиться и успокоиться, я вслед за ним иду в здание. И
– Лэнгдон скоро будет, – сообщает мне Остин. – О чем ты говорила? Пропустила что-то?
– Ох, – я стараясь идти в ногу с его быстрыми шагами, пока мы идем к лифту, – мне нужно было кое-что отослать редактору.
Я чувствую, как голова идет кругом, когда вытаскиваю телефон проверить, нет ли звонка от Бенни.
– Упс, нет-нет, никаких гаджетов! – говорит он и указательным пальцем нажимает на кнопку наверху моего телефона. – У нас сегодня миллион дел. – Наклонившись ко мне, он добавляет:
– И нет ничего более важного, верно?
Остин ведет меня в конференц-зал и вручает распечатанную копию сценария, как мне показалось на первый взгляд. И это значит, что у меня есть полчаса просмотреть его до приезда Лэнгдона.
– Он застрял в пробке. – Остин хмуро смотрит в свой телефон.
– Я еще даже не читала…
– Не волнуйся, – мягко перебивает меня он. Обходит стол и садится рядом. То, как искренне он поморщился, говорит мне, что он знает, насколько все это для меня тяжело. Просто обычно трудно сказать, на моей ли он стороне. – У нас есть целый день на внимательное изучение. Клянусь, Лола, у тебя будет сколько угодно времени на работу с этим сценарием.
К тому моменту, как приезжает Лэнгдон и мы втроем рассаживаемся вокруг стола, я исписала блокнот малопонятными и хаотичными заметками про первые сцены. Рукопись передо мной – одна из самых захватывающих вещей в моей жизни, но я не могу как следует погрузиться в процесс. Мое внимание перемещается с «Майского Жука» к Оливеру и обратно – то с облегчением, то с тревогой. Но Лэнгдон с Остином ориентируются в сценарии очень хорошо, так что даже без учета паники из-за дедлайна и одержимости Оливером, который не выходит у меня из головы, я чувствую себя так, будто пытаюсь догнать машину на дороге, когда стараюсь не потерять нить разговора.
Мне просто нужно сосредоточиться. И у меня не получится посмотреть, звонил ли мне Бенни или Эрик, так что нужно просто пережить этот день.
– Ну так что, Лола? – в мою усердную работу по сохранению спокойствия врывается Остин, кончиком ручки почесывая голову. В тихом зале хорошо слышен этот звук. Я провожу ладонями по голым рукам, задаваясь вопросом, зачем так сильно включили кондиционер. – Мы думали о первой сцене, Куинн вполне себе может возвращаться и из библиотеки, а не просыпаться у себя в постели.
Я пробегаю взглядом по своему списку вопросов и вижу, что тут у меня нет никаких замечаний. Я на самом деле
– Но в библиотеке не так пугающе, чем когда она просыпается и видит его, – не соглашаюсь я.
– Я просто не уверен в расположенности зрителей к Рэйзору, стоящему в спальне восемнадцатилетней девушки, – замечает Лэнгдон.
Я уставилась на них обоих:
– Особенно если учесть, что Куинн пятнадцать.
Остин поднимает взгляд на Лэнгдона, и я замечаю его едва заметное покачивание головы.
– Давайте сначала сосредоточимся на этой сцене и решим, библиотека или спальня.
– Зрители и не должны быть расположенными к Рэйзору в начале. Мне что, действительно нужно это объяснять? – Я чувствую, как мой прежний стресс сменяется новым, будто кто-то подлил масло в огонь. – Он изуродован шрамами, у него острые, как ножи, зубы. Он не похож на героя, потому что в начале истории он и
Остин пускается в объяснения о том, как важны зрительское доверие и верное первое впечатление. И использует столько профессионального сленга, что через несколько минут мой мозг начинает отвлекаться и вместо происходящего думать —
об Оливере в его кабинете,
как он сказал мне быть тихой,
как он будто бы знал, что при мысли об отъезде на эти три дня я была близка к панике,
насколько сильно он уже меня любит и как доверяет, что я его правильно пойму,
