– Я не собираюсь трахать тебя на полу.
– Тогда зачем ты меня туда положил?!
– От нетерпения или, может быть, от неуклюжести.
Я смеюсь: в теле Финна нет ни одной неуклюжей косточки, зато в нем совершенно точно 206 косточек нетерпения.
Он ведет меня по коридору в спальню, даже не взглянув в сторону шкафа.
– Ты меня не свяжешь сегодня? – Он качает головой. – Но мне это нравится.
Я слышу, как он тихонько смеется:
– Мне тоже это нравится. Просто я не хочу делать это каждый раз, когда мы вместе.
– Тогда я буду хватать тебя руками везде, – говорю я, словно угрожая.
– В том и суть. – Он поворачивается, склоняется с поцелуем к моей шее и медленно вдыхает мой запах.
Опустив руку, я высвобождаю футболку из брюк:
– Значит, веревка на самом деле не для рабства. Это…
– Иногда да, – соглашается он тихо, присасываясь к жилке у меня на шее. – Мне нравится свобода, которую это дает мне, – касаться тебя так, как я хочу. Мне кажется, мы оба понимаем, что я люблю контролировать.
Я смеюсь, и мой смех тут же превращается в стон, когда его рука пробегает по моему плечу и опускается мне на грудь.
– Но мне нравятся еще и свидетельства.
Я закусываю губу, хмурясь, пока пытаюсь расстегнуть его ремень, брюки и стянуть их ему на бедра.
– Свидетельства?
Он не сводит глаз с моих губ, освобождаясь от одежды.
– Мне нравится оставлять следы. Нравится видеть, как ты возбуждена, смотреть, как ты утром ходишь по-другому, потому что я трахал тебя ночью так хорошо, что у тебя ноги подкашиваются, – Финн проводит языком по моему горлу, заставляя меня дрожать. – Помнишь, как ты выглядела в то утро, когда я увидел тебя в «Старбаксе»? Ты никогда не будешь выглядеть так после ночи со мной!
У меня перехватывает дыхание, когда он сильно присасывается к моему плечу, оставляя на коже засос.
– Мне нравится видеть, что я делаю с тобой, – продолжает он, – и особенно смотреть на тебя, потому что я понимаю, как сильно ты мне доверяешь. И то, что я могу доставить тебе такое удовольствие, сводит меня с ума. Веревка – это всего лишь очень удобное…
Он отрывается от моей шеи и целует мои губы, подбородок, щеку, а потом приникает к моему уху и шепчет:
– Очень удобное средство управления.
– О! О господи. – Я выгибаюсь, кожа у меня горит. Клянусь, если он коснется меня сейчас между ног, я просто взорвусь, как бомба. – Ты такой властный, – бормочу я, изгибая шею, чтобы ему было удобнее.
– Да, – соглашается он. – Именно так.
Не сводя с меня глаз, он осторожно укладывает меня на постель и нависает надо мной. Он кажется таким огромным в этой темной комнате, будто целая планета зависла над моей кроватью.
Медленно опустив голову к моей груди, он лижет мой сосок, посасывает и играет с моими грудями, пока верхушки их не набухают и не начинают ныть и гореть огнем.
– Например, вот так, – шепчет он, наклоняясь, чтобы лизать, и сосать, и зажимает сосок между губ, и моя кожа начинает поблескивать в сумраке комнаты. – Мне нравится, когда они твердые и мокрые…
Он снова наклоняется и кусает меня чуть ниже соска. Его зубы сжимаются все сильнее и сильнее, пока я не перестаю чувствовать что-либо еще, кроме этого давления, и острого наслаждения, и боли, боли, боли…
– Ай! – вскрикиваю я, и в ту секунду, когда мне кажется, что он сейчас прокусит меня до крови, он выпускает сосок изо рта и обводит языком место укуса, нежно целуя его.
– Приятно? – спрашивает он.
Я собираюсь ответить: «Черт, нет!» – но боль уходит, а на ее место приходит ощущение, которое нельзя сравнить ни с чем, что я испытывала до этого: ощущение горения и острейшего наслаждения одновременно. От укуса остается крошечный след, и у меня в груди рождается неутолимый голод. Я хочу, чтобы его рот вернулся туда, чтобы он сосал, и ласкал, и кусал меня снова.
– Еще, – выдавливаю я из себя.
Глаза Финна победно вспыхивают при виде моей реакции: руками я притягиваю его голову к своей груди, выгнувшись на постели дугой. И очень бережно он оставляет следы глубоких укусов по всей моей груди – вокруг сосков и сразу под ними, по бокам и на нежной поверхности ареол прямо под торчащими вверх сосками.
Он целует места укусов, облизывает и посасывает, пока моя кожа не становится влажной и не начинает поблескивать, и я еле сдерживаюсь, чтобы не кричать. Он поднимает мою руку и подводит ее к этим крошечным отметинам.
– Потрогай их, – предлагает он, проводя зубами от моего плеча к предплечью. – И скажи мне, что ты чувствуешь, когда я облизываю тебя.
Маленькие отметинки напоминают мне о следах от веревки, но они почему-то еще более интимны. Эти красные следы говорят о том, что и комната, и небо, и разбухшая луна за окном – всего лишь декорации для главного.
Я не хочу, чтобы они исчезали, и он тоже этого не хочет, я уверена, потому что он возвращается к первому, снова устанавливая свою власть над моей кожей.
