Петрович занял столик у окна с видом на ветвистое русло реки, заказал оливки и стакан теплой воды. Было только без четверти восемь вечера, он пришел на пятнадцать минут раньше. Он достал телефон, которым пользовался в Черногории, и оценил – отсутствовал всего две недели, а пришло уже сорок три сообщения. Быстро пролистнув их все, Петрович вернулся к первому и принялся писать ответ. Все важные деловые партнеры знали его шведский номер, по которому он был доступен всегда, а этот номер он давал всем.
Хотя Зоран приезжал в Черногорию не чаще пары раз в месяц, он чувствовал себя здесь как дома, как и в Швеции. В Подгорице можно найти следы многих поколений семьи Петровичей, а, значит, он – часть общей истории. Те из его семьи, кто пережили столетия войн и разрухи, выдержали благодаря глубоким корням: стоит только покопаться в истории, и всегда найдется какая-нибудь ниточка, связывающая с семьей.
В Стокгольме Петрович создал свою собственную вселенную. Там наоборот, казалось, все приезжие – с севера Швеции, из Финляндии, из Турции. Пригороды столицы вибрировали от энергии подозрительности и нервозности, с которой приезжие старались влиться в общество или, наоборот, держаться особняком.
Петрович не хотел надолго оставлять ни один из своих городов.
Бар и ресторан отеля постепенно заполнялись посетителями. По сравнению со Стокгольмом жизнь в Подгорице начиналась позднее; ритм жизни в странах Средиземноморья подстроен под другой климат. Петрович смотрел, как у горной гряды темнеет серое небо. Он привык ждать вот так только красивых женщин и состоятельных мужчин.
Филип Цивич не принадлежал ни к одной из этих категорий.
Петрович затеял все это ради Мишеля Малуфа, которого считал своим подопечным и кумиром одновременно. Было удивительно трогательно наблюдать, как маленький Мишель растет и набивает шишки, которые впоследствии сделали его тем, кто он есть. Сейчас у Петровича не было повода для того, чтобы покровительствовать Малуфу, но за столько лет у него выработалась такая привычка. Впрочем, в этот раз у Петровича были причины помочь младшему товарищу. Во-первых, он прекрасно знал, как долго Малуф облизывался на денежное хранилище в Вестберге, и понимал, что это шанс осуществить мечту жизни. А во-вторых, он чувствовал себя виноватым в том, что Малуф потратил так много времени на эту историю с инкассаторскими чемоданами.
Чтобы выйти на Манне Лагерстрёма, пришлось постараться, а вот в том, что в Черногории есть пилоты вертолетов, Петрович не сомневался с самого начала.
Все двадцатое столетие Балканский полуостров терзали жестокие гражданские войны. Исторические разногласия между народами то сглаживались, но усугублялись, и весь мир поражался той ненависти, с какой относились друг к другу прежние соседи. Дядя Зорана Петровича уже в раннем возрасте дал племяннику полезный совет – «наплюй на политику, проживешь подольше». И Зоран ему последовал, стараясь как можно дольше игнорировать вопросы, у которых нет решения. Он продолжал представляться югославом и со временем стал искусным дипломатом в конфликте, который требовал от каждого занять ту или иную сторону.
Во время войны в девяностых Петрович познакомился с теми, кто сегодня занимает высокие должности в Черногории и Сербии: когда-то они скрывались в боснийских лесах, а теперь занимаются инфраструктурой, выдают разрешения на застройку и считают налоги. Раньше они минировали опоры мостов для врагов во всяком рванье, а теперь в костюмах и с галстуками замышляют политические ловушки для своих противников.
К паре таких знакомых Петрович и обратился за помощью – так он вышел на Филипа Цивича, который появился в отеле ровно в восемь и не секундой раньше или позже.
Петрович сразу понял, что это он: невысокий мужчина с густой шевелюрой и темной бородой. Хорошо сшитый костюм не выдавал в нем пилота и бывшего военного, но всем своим обликом он вызывал доверие. Дядя Петровича знал отца Цивича, а у него самого, если ему не изменяет память, был друг детства, который женился на одной из сестер Филипа.
Гость сделал пару шагов в сторону бара и осмотрелся. Петрович поднял руку, Цивич кивнул и прошел к столу.
– Вода или водка? – спросил он, увидев стакан Петровича.
– Вода. Теплая, – ответил Петрович.
Цивич рассмеялся:
– Это твоя фишка, как я понял.
– Ты что, следил за мной?
– Конечно! И ты меня наверняка проверил.
Петрович утвердительно кивнул.
– Мне рассказали о деле в двух словах, и мне это показалось интересным, – продолжил Цивич. – Можешь на меня рассчитывать.
Петрович немедленно почувствовал доверие к пилоту, который тоже заказал воду, но газированную, со льдом и лаймом.
– Но у меня есть пара вопросов, – сказал Цивич.
Вечер затянулся, и Зоран Петрович невольно рассказал намного больше, чем хотел. Филип Цивич выжил в войне на Балканах за счет того, что ничего не оставлял на самотек. Он задавал много вопросов – некоторые из них были предсказуемы, а другие застали Петровича врасплох, и он отвечал, как мог.
