К тому времени Малуф уже потерял счет отсидкам в тесных камерах тюрьмы Крунуберг, а Нурдгрен загремел туда впервые. Его задержали на работе, привезли в следственный изолятор, зафиксировали все данные, взяли пробы ДНК и отпечатки пальцев, а через пару ночей на нарах отправили домой: выяснилось, что он не причастен к ограблению, за которое пару месяцев спустя осудили Мишеля Малуфа.
Когда же через пару дней в дверь квартиры на Лидингё позвонили двое полицейских в форме, Нурдгрен подумал, что произошла какая-то ошибка:
– Но меня же выпустили из-под стражи! Наверное, у вас устаревшая информация?
Полицейские только ухмыльнулись.
– Не твое собачье дело, какая у нас информация, – огрызнулись они и остались ждать в прихожей, пока Нурдгрен уверял Аннику, что вернется к вечерним новостям.
Однако Никласу суждено было посмотреть вечерние новости у себя в гостиной только спустя пять лет. Все следы ДНК, найденные на местах преступлений, заносятся в полицейскую базу данных и архивируются. Поступающие пробы ДНК проверяются на соответствие в базе данных. Стоило внести в базу ДНК Никласа Нурдгрена, компьютеры в полицейском управлении, словно однорукие бандиты, стали выдавать один джекпот за другим.
Выяснилось, что генетический материал Нурдгрена совпадает со следами ДНК, найденными на месте ограбления банка в Соллентуне четыре года назад. Но этим дело не ограничилось. Обнаружилось, что два года назад он участвовал в ограблении банка в Мёрбю, в 2001-ом ограбил почтовое отделение Сундбюберге в 2001-ом, а год спустя совершил налет на ювелирный магазин в Эстермальме.
По странному стечению обстоятельств, Никласу Нурдгрену дали столько же, сколько Мишелю Малуфу. Когда они наконец вышли на свободу, было ощущение, что они отбывали наказание вместе. Они стали встречаться все чаще.
Непоколебимо-позитивное отношение к жизни Малуфа, его непринужденность и верность легко сочетались с осторожным любопытством Нурдгрена. Кроме того, у них была одна общая черта: они смотрели только перед собой, никогда не оглядываясь назад.
Малуф свернул к Ларсбергу и припарковался в двух кварталах от дома Нурдгрена. Они вышли в теплую летнюю ночь, была почти полночь.
– Если хочешь… можешь присоединиться, – медленно проговорил Малуф. – Нас будет четверо, поделим все на четыре части.
– Это крупное дело? – поинтересовался Нурдгрен.
– Ну… – ответил Малуф, понимая, что ему никакими уловками не удастся представить план в менее безумном свете, – мы планируем полететь на вертолете к одному денежному хранилищу и взять оттуда пару сотен миллионов. Правда, там полиция за углом…
Он рассмеялся.
– Серьезно? – поднял брови Нурдгрен.
– Конечно, конечно.
Никлас пристально посмотрел в глаза другу:
– Я с вами.
– Вот зачем нам твои бомбы – нужно не дать полицейским вертолетам подняться в воздух.
Около семи утра Сами приоткрыл дверь в спальню. Карин не спала с пяти.
– Мы пойдем прогуляемся, – шепнул он, показывая на себя и Йона.
Ребенок уснул во время кормления. Карин осторожно отняла его от груди.
– Тебе же не сложно, да? – в ее голосе явно слышалось облегчение.
– Поспи пару часов, – нежно произнес Сами.
– Чтобы созрело молоко, которое усыпит его днем, – иронично прошептала Карин, не открывая глаз.
– Мы отлично проведем время, – улыбнулся он и осторожно закрыл за собой дверь.
Йон сидел на полу в прихожей и засмеялся, когда отец взял его на руки – смешливый малыш. Родители считали, что он уже разговаривает, хотя даже бабушка не могла разобрать звуки, которые Сами истолковывал, как «мама», «папа», «би-би» и «пи-пи».
Хотя Йон уже подрос и стал слишком тяжелым, чтобы повсюду носить его на руках, он не хотел отказываться от этой привычки, да и Сами ощущал себя свободнее без коляски. Он положил в сумку детское питание, памперсы и плед. Вчера лето порадовало стокгольмцев теплом, но сегодня, если верить прогнозу, оно на пару дней уйдет на перерыв. Ну хоть комбинезон больше не нужен, и то уже хорошо. С Йоном на руках Сами прошел по улице Хёгбергсгатан. Когда он свернул на Йотгатан, у Сами возникло ощущение, что за ними следят.
На тротуаре было полно прохожих: шла первая неделя июля, сезон отпусков еще не начался, и поэтому все были напряжены. За четыре дождливые недели лета нужно успеть так много: снова пробудить страсть к жизни, восстановить отношения с детьми, прочесть кучу книг, встретиться со всеми друзьями, подготовить под покраску забор. В августе, когда приходит время возвращаться на работу, чувствуешь себя моряком, выбравшимся на сушу после дальнего плавания в штормовом море свободы.
Сами спустился в метро на площади Медборьярплатсен, пробежав по эскалатору. Оказавшись внизу, он резко обернулся: кажется, пара человек торопится за ним.
Подъехал поезд до Хагсетры, и Сами запрыгнул в него, но выпрыгнул на платформу прямо перед тем, как закрылись двери. Йон у него на руках восторженно засмеялся: из-за прыжка защекотало в животе.
Похоже, примеру Сами никто не последовал.
