В голову приходили только клише из объявлений о продаже недвижимости – парадные апартаменты в самом эксклюзивном районе столицы. Из окон проникал теплый утренний свет, а паркетный пол с узором из рыбок в анфиладе комнат, выходящих на Страндвэген, казалось, не имел конца. Впрочем, присмотревшись получше, Берггрен заметил, что квартира нуждается в ремонте: потолок был испещрен трещинами – хорошо бы только в штукатурке, в прихожей кто-то начал и не закончил сдирать пожелтевшие обои, а паркет в некоторых местах совсем почернел. Но больше всего Берггрена впечатлило то, что квартира была совершенно пустой.
– Да уж, хорошо тебе, наверное, здесь живется, – пробормотал он, не зная, что сказать.
Берггрен проработал в Государственной уголовной полиции всего неделю, когда ему предложили стать коллегой Турн. Ему было одновременно любопытно и страшно принимать предложение: о Турн говорили, что она предпочитает работать в одиночку. Все уважали ее за то, что ей под силу почти любое дело, и она всегда готова прийти на помощь, и все же никто не мог назвать ее своей подругой.
Перед их первой встречей Матс Берггрен, не удовлетворившись тем, что есть в полицейской базе данных, сам навел справки о новой коллеге.
Каролин Турн родилась шестнадцатого февраля 1977 года – значит, ей тридцать два года. Берггрену не удалось выяснить, где она выросла и в какой школе училась, но она, должно быть, поступила в полицейскую академию сразу после окончания школы, поскольку получила работу в полиции Стокгольма уже осенью 1998-го. Через год в патрульно-постовой службе ее взяли в группу, связанную с международным обменом, о которой тогда много говорили. Берггрен это хорошо запомнил, сам подавал заявку на эту программу, но не прошел.
Год за границей обернулся для Каролин Турн несколькими. Вернувшись в 2005 году, она устроилась в Государственную уголовную полицию. Берггрену не удалось найти, чем именно она там занималась, но коллеги по отделу помогли прояснить картину: Каролин Турн работала сутки напролет и не терпела поражений. И все же, несмотря на ее сложный характер, всем хотелось бы поработать с Каролин Турн, так что Берггрен получил много поздравлений.
Увидев Турн впервые, Берггрен был поражен. После всего, что ему рассказали, он не ожидал увидеть высокую стройную женщину, которая, несмотря на тонкий, похожий на клюв, нос и высокие скулы на строгом лице, показалась ему очень приятной и располагающей к себе. Он бы даже сказал, мягкой.
Теперь же Берггрен вошел в ближайшую к прихожей комнату.
– Ты что, недавно переехала?
Анфилада из пяти комнат, выходящих на Страндвеген – улицу богатых и всемогущих, смотрела на залив Нюбрувикен и остров Бласиехольмен на противоположной стороне. В квартире не было ни мебели, ни ковров, ни картин, ни занавесок, только скрипучий паркет.
– И да, и нет, – неопределенно ответила Турн. – Мои родители купили эту квартиру сразу после войны. Я просто… еще не успела заняться ремонтом.
– Не успела? – переспросил Берггрен, подходя к окну. – А о какой войне идет речь?
– Ты можешь лечь на диване, – она сменила тему разговора, заставив комиссара оторваться от любования умиротворяющим заливом.
Они прошли еще через пару пустых комнат к маленькой комнате, дверь в которую запиралась. Там стоял широкий продавленный диван.
– Ты живешь одна? – спросил Берггрен.
Мужчины уже давно утратили всякое значение в жизни Каролин Турн, и ее это нисколько не огорчало. Ее опыт отношений мало отличался от опыта многих других. Она предпочитала одиночество. Но говорить об этом ей не нравилось: людям всегда удавалось найти политическое или философское объяснение этому решению. Так что вместо ответа она сказала:
– Вздремни пару часов, тебе это нужно.
– Выглядит отлично! – Берггрен кивнул в сторону дивана.
Турн улыбнулась:
– Можешь сделать на кухне кофе, когда проснешься. У меня мало посуды, так что, если не найдешь чистую чашку, сполосни что-нибудь из посудомойки.
«Сначала нужно найти кухню», – подумал Берггрен.
Он вырос в родительской трешке на улице Хантверкангатан. В пятидесятые-шестидесятые годов прошлого века в Стокгольме процветала вера в светлое будущее. Позднее это назовут «достойным уважения упрямством». Детство и юность Матса прошли в постоянной борьбе. Из-за ожирения он оказался выброшен за борт. Он не занимался спортом, его не приглашали на вечеринки. Школьные годы превратились в бесконечную муку для амбициозного, но не очень способного мальчика. От отца – рабочего металлургического завода, приехавшего в Стокгольм из Фалуна, – Берггрен унаследовал стремление к солидарности и справедливости, от матери – академика с Кунгсхольмена – он узнал, что в основе справедливого и демократического общества должна лежать равная ценность всех людей перед законом. Оба родителя дали ему понять, что он никогда не добьется большего, чем они. Он решил стать полицейским довольно рано, и ради поступления в полицейскую академию ему даже удалось сбавить вес – так усердно он готовился к вступительным испытаниям.
Берггрену еще не доводилось бывать в такой огромной квартире.
