Почти сорокалетний брак родителей Никласа Нурдгрена тоже успешно преодолел трудности, о которые разбились семейные лодки многих их друзей. Нурдгрен, в отличие от Малуфа, не держался за семью: у него была только одна сестра, а не целая куча родственников. Ни сестра, ни родители и знать не знали, по какой дорожке пошел их Никлас. Преступления сыновей стали шоком для обеих семей, но они продолжали поддерживать их: и когда те, попавшись в первый раз, звонили из следственного изолятора с жалкими просьбами о помощи, и когда не сдерживали обещаний не заниматься этим снова. Убитая горем мать и ворчащий отец смиренно ждали их у тюрьмы в день освобождения, а дома на них обрушивали свою злость негодующие братья и сестры.
И когда в зеркале заднего вида в очередной раз приближались синие мигалки полицейской машины, мысли о разочаровании в глазах родни были хуже мыслей об одиночной камере.
В отличие от большинства из тех, с кем Нурдгрену и Малуфу доводилось работать, они были белыми воронами в своих семьях. В добровольном одиночестве друг друга каждый из них узнавал самого себя, что поспособствовало укреплению их дружбы.
Дождь не переставал, и от этого аэродром казался еще более мрачным и заброшенным: сложно было даже представить, что когда-то здесь взлетали и садились самолеты. Покружив по окрестностям, друзья убедились, что здесь нет ни одной живой души – что уж говорить об ангаре с полицейским вертолетом.
Малуф со вздохом провел рукой по бороде:
– Это… что-то новенькое.
Нурдгрен рассмеялся:
– Кто-то едет на рыбалку в шхеры. А мы на вертолетном сафари в пригородах.
Но в Туллинге полицейского вертолета не оказалось.
Перед тем, как расстаться, Нурдгрен взял карту Стокгольма и окрестностей и прочертил прямую линию через весь административный округ Стокгольма: он возьмет восточные районы, а Малуф – западные.
– А что… что мы ищем? – спросил Малуф.
– Ангар в лесу. На один-два вертолета. Перед ним должна быть асфальтированная площадка – небольшая, поменьше посадочной полосы для самолета.
– Понял, – кивнул Малуф, – но это все равно, что… искать иголку в стоге сена.
– У нас что, есть другие варианты? – парировал Нурдгрен.
Весь обратный путь до Фиттьи по стеклу барабанил усилившийся дождь.
К половине четвертого утра руководителю следственной группы отдела расследований Государственной уголовной полиции Каролин Турн уже стало ясно, что из подъезда, у которого они просидели с полуночи, никто не выйдет. На самом деле, она потеряла надежду уже час назад, но все же решила подождать. Она припарковала машину на улице Карлавеген, почти у самой площади Карлаплан.
Здание на противоположной стороне улицы служило тайным борделем для иностранных послов, работающих в Стокгольме, но этой ночью у них, похоже, не хватило тестостерона.
Турн искоса взглянула на коллегу – комиссара Матса Берггрена, храпящего на пассажирском сиденье с таким свистом, к которому, вместе со звуком смачно подрагивающих щек, не так просто привыкнуть. До сих пор Турн удавалось найти общий язык со всеми коллегами, и с Берггреном, пришедшим к ней в отдел только три недели назад, это тоже получится. Весь секрет – в уважении и дистанции. Турн ни с кем не водила дружбу, но и не ссорилась. Главное – профессионализм. Ее задача – не заводить приятелей, а охранять демократическое общество и обеспечивать его благополучие.
– Матс! – шепотом обратилась она к коллеге, и он, вздрогнув, проснулся. – Хватит на сегодня.
Ей еще не встречались полицейские полнее Берггрена: он весил все сто пятьдесят килограммов, старался сидеть на разных диетах, но результата было мало. Сама Турн, несмотря на рост метр восемьдесят один, весила всего шестьдесят один килограмм. Она еще подростком добровольно отказалась от сладостей и белого хлеба, активно искала и менее известные секреты сохранения хорошей фигуры.
Турн не была миссионером: каждый живет так, как хочет, и если у ее нового коллеги проблемы с весом, это не ее дело.
– Может, просто не та ночь? – спросил Берггрен своим хриплым голосом, который после сна не стал лучше.
– Наверное, – согласилась Турн, – а может быть, день недели? Или время? Или они успели перенести бордель в другое место.
Пробормотав что-то неразборчивое, Берггрен заворчал:
– Черт, как же я устал! Только подумаю, что еще домой ехать…
Он любил поныть, Турн поняла это уже в первый день.
– Я живу здесь недалеко. Хочешь подремать пару часов на моем диване?
В мире Каролин Турн не предложить свою помощь было неприемлемо. Это было заложено в нее с раннего детства и с годами стало рефлексом – все равно, что дыхание. К тому же, задавая такой вопрос, она ничем не рисковала – все всегда вежливо отказывались.
– Да, с удовольствием! – обрадовался Берггрен, выросший в более простой семье.
Они оставили машину в гараже на улице Вепнаргатан, примыкающей к бульвару Страндвеген, и поднялись на лифте на верхний этаж, где была квартира Каролин Турн. Войдя в прихожую и осмотревшись, Матс Берггрен чуть не присвистнул от удивления.
