Малуф не ответил. Глядя прямо перед собой, он продолжал идти к музею, испанский архитектор которого после всех политических передряг не хотел иметь никакого отношения к своему творению.
– Именно тогда нужны дополнительные силы, Мишель, – продолжала Александра, – те силы, которые в тебе спрятаны, и благодаря которым мы продвинулся так далеко. Ну, типа того.
Малуф не смог сдержать улыбку и погладил бороду. Каждый раз, когда он был в сложной ситуации, она поддерживала его, и, хотя ему было это приятно, он испытывал угрызения совести.
Малуф привык вести двойную жизнь. Все годы его работы в молодежном объединении в Фиттье его родные и друзья думали, что он живет на зарплату педагога, даже не подозревая, что по ночам он надевает балаклаву и зарабатывает деньги по-другому, совсем не как добропорядочный гражданин, которого все видят в нем днем.
Но его все устраивает – этого он всегда и хотел. С Александрой же все было по-другому – ему все меньше хотелось обманывать ее. Они подошли ко входу в музей, и Малуф остановился.
– Конечно, конечно, нужно быть сильным. Но также нужно оставаться реалистом. Ведь быть оптимистом не то же самое, что… быть фантазером?
– Так найди новые решения! – подбадривала его Александра, – Именно за это ты мне так нравишься, Мишель, ты самый веселый парень, которого я встречала. Для тебя ведь нет преград, так? Тебе все под силу.
– Ну, не совсем… – замялся Малуф.
– Перестань, Микке, – рассмеялась Александра.
Он ненавидел, когда его так называют, но все же улыбнулся.
– Ладно, ладно, я все улажу.
Он посмотрел на ее блестящие розовые губы, которые, казалось, никогда не закрывались. Поднял глаза и встретил ее голубой взгляд.
– Ну взбодрись же! Может, я могу тебе чем-то помочь?
Он снова рассмеялся:
– Конечно, можешь!
– Только скажи, чем?
– Можно не ходить с тобой в музей сегодня?
– Я могу помочь тебе со всем, кроме этого, – засмеялась она и потянула его ко входу.
Припарковав свой джип, Джек Клюгер отправился пешком к купальне. На берегу залива за его спиной раскинулся «Гранд-отель». Действительно великолепный, хотя выходцев из Техаса этим белоснежным зданием не удивишь. Большее впечатление на Клюгера произвела природа здешних мест: поросшие мхом скалы, тропинки, усыпанные хвоей и прошлогодней листвой, сосны и ели, чьи густые ветви сплетали зеленую пещеру, солоноватый запах воды залива Баггенсфьёрден, омывающего остров. Клюгер никогда не бывал здесь прежде, но моментально понял, что высокая деревянная постройка, возвышающаяся у воды, – место для встреч, которое он давно искал. Здесь находится единственная открытая купальня в Стокгольме, заброшенная и величественная в своем упадке. Больше ста лет назад, когда здесь началось ее строительство, на склоне у залива предполагалось сделать амфитеатр, где можно было бы сидеть на высоких галереях и смотреть, как купающиеся прыгают в воду. Однако планам не суждено было осуществиться: деньги закончились, и высокая деревянная стена с узкими балкончиками теперь мало напоминала греческую архитектуру, зато отлично вписывалась в местный ландшафт.
К сентябрю купальный сезон уже закрывался, и ветхую купальню с тремя отделениями – мужским, женским и общим – оставляли до следующего лета. Клюгер отыскал вход и, поднявшись на галерею, тут же увидел пригласившего его мужчину. Тот разговаривал по телефону на одном из балкончиков. Американец забрался к нему по узкой спиралевидной лестнице, шаги эхом разносились по всему зданию.
– Черт, нельзя идти потише? – закричал Петрович издалека.
Клюгер пробирался по узкой перекладине между балконами. В пятнадцати метрах под ним разбивались о скалы волны залива. Небо было серым, день – холодным. Чем ближе подходил американец, тем лучше ему было видно, что на долговязом югославе белый халат.
– Где твои плавки, черт возьми? – спросил Петрович, когда американцу оставалась пара шагов. – Это же купальня.
Клюгер уставился на югослава, не понимая, шутит ли тот. Это их первая встреча – еще три дня назад он и знать ничего не знал о Петровиче.
– Иди переоденься! Я взял еще одни плавки, они висят в раздевалке, – сказал Петрович по-английски.
– Ты шутишь? – Американец был в искреннем недоумении.
– Ты не знаешь меня, я не знаю тебя. Ничто так не способствует дружбе, как общая нагота, – улыбнулся Петрович.
Клюгер покраснел. Кроме них здесь никого не было, да и день явно не располагал к купанию.
– Ты что думаешь, я гей?
– Ничего не думаю. Просто пойди и переоденься.
Клюгер раздраженно пожал плечами, но все же спустился по той же лестнице в раздевалку, где действительно оказался белый халат. Он разделся до трусов, затянул халат и вернулся к Петровичу. Американец демонстративно раскрыл свое новое одеяние, показывая югославу, что не прячет оружие или подслушивающие устройства.
– Садись, садись, – быстро сказал Петрович, и Клюгер уселся на скамейку уровнем ниже. – Ты уверен, что был один?
– Думаешь, я чертов любитель? – спросил американец.
