Вот в руке и заветная справка на паспорт. Всё, наконец-то — свободен! Однако поджилки всё равно продолжали трястись до самых ворот, за которыми весело гомонили родные пригожие чалдонки с кумачовыми бантиками, уже одарив ими Леонида и Дмитрия. С трудом верилось в сказочное счастье. Но над главным входом централа, где распластался чёрный орёл с золочёными крыльями, тоже красовалось алое полотнище с аршинной надписью «Да здравствует демократическая республика!» Это сразило Петра. От смеха рухнул на снег и катался до колик...
После цепенящего прозябания в тюремной щели нестерпимо хотелось раздолья, тепла, переливчатых цветов моря и его ароматов. В Иркутском комитете РСДРП светлоликий старик с апостольской бородой молча выслушал заветное желание Петра и, тоже по кандальной привычке врастопырку пройдясь по комнате, вздохнул:
— Всё ясно-понятно, сынок. Оно бы надо чуток одыбаться, выветрить из шкуры казённый дух... Да вот беда: шустрые эсеры с меньшевиками уже захватывают опушки, нацеливая на нас пушки. Нужно сражаться. Не то — хана революции. Владивосток нуждается в твоей подмоге. Ну, не осрами каторжан.
— Есть держать марку! — охотно козырнул Пётр и простился с друзьями, которые собирались махнуть домой.
Вагон поскрипывал, покачивался вроде яхты. С восторженными гудками паровоз мчался вдоль Байкала. Пассажиры дружно восхищались его слепящей красотой или угрюмо лесистыми отрогами гор, сиреневые вершины которых лучились в снежной оторочке. А Пётр невольно вспомнил друзей по яхте. Трое погибли в Эстонии с лесными братьями, один зачах в якутской ссылке. Лишь он случайно уцелел до революции. Лишь он...
Пожилой сосед в тонких серебряных очках шелестел свежими газетами. Отчего-то сердито посапывал, хмурился, морщился. Хотя, судя по серому чесучевому костюму служащего средней руки, должен бы радоваться первым шагам новой власти. Может, был кем-то покрупнее да просто маскировался? Пётр пристально посмотрел.
Сосед интригующе протянул:
— Во-о, что творится... Намедни царь сам отрёкся от престола, а его Керенский уже взял под арест... Великий князь Михаил тоже не захотел стать регентом... Вы только попробуете турнуть с места любого околоточного, так он вам покажет, где раки зимуют! А тут человек благородно уступил всю власть правительству и тоже сел под арест вместе с другими...
— За что? — удивился Пётр, не подозревая о таком подвиге Временного правительства.
— Да будто все великие князья вместе с царём учинили заговор, чтоб свергнуть новую власть. Ну, скажите на милость, неужто возможна такая чушь? Кто поверит в неё? Разве столь благородные господа способны на подобную низость?
— Вообще-то глупо отрекаться от власти только для того, чтобы тут же добиваться её возврата, — согласился Пётр и, подумав, предположил: — Может, они после одумались да спохватились?
Насмешливо взглянув поверх очков, сосед хмыкнул:
— Да ещё как арестовали-то... На дворцовом балу вместе с жёнами, гостями и чадами. Срам, какого не видывал свет! Срам и позор несмываемый? Вот с чего началась новая революция! Вот что принесла России долгожданная демократия!
Представив, что сейчас творилось бы в централе, Пётр одобрил решимость правительства, а разгневанному монархисту отвечать не стал. Пускай сначала вспомнит мудрую пословицу: «Как аукнется, так и откликнется». Сосед обиженно насупился. Но дорога была слишком длинна, молчать бесконечно — неловко. Тем паче, что старика очень беспокоило будущее. Он озабоченно вздыхал:
— Как дальше жить, бог знает... Ведь сейчас России принадлежит всего толика её достояния. Всего-навсего жалкая толика!
— Почему? — заинтересовался Пётр.
— Распродана-с... Шестьдесят процентов акций Сормовского судостроителвного завода принадлежат французам, Волжско-камский банк является заурядным отделением Немецкого банка. А возьмите нефтяную, металлургическую, угольную или другие виды промышленности... Всё под контролем иноземцев. Лишь кое-где прикрыто русскими вывесками. Хотя чего им стесняться-маскироваться? В том же Владивостоке гребут неслыханные дивиденды американский «Чейз-Нейшнл-бэнк», английские «Гонконг-Шанхайский» и «Гонконг-бэнк», японские «Чосен» и «Спеши бэнк». А сколько наших? Всего-то «Русско-Азиатский», которым заправляют французы. Да Купеческий. И тот принадлежит Циммерману.
— Неужели? — поразился открытию Пётр.
— Уж я знаю, что говорю... А чьи вывески украшают нашу Светланскую — главную улицу города? Фирм «Вестингауз», «Сименс и Гальске», «Ламайер», «Кунст и Альберс», «Бринер», «Лагелитье», «Купер», «Циммерман», «Кларксон»... Да что там, один «Мак-Кормик» имеет у нас и в Сибири около трёхсот магазинов по продаже сельхозмашин. Во-от в чьих руках наши национальные богатства!
— Выходит, мы, подданные государства Российского, всего лишь рабы международного капитала, для которого нет границ! — выпалил Пётр и по привычке уточнил: — Тогда для чего же нужны наши гигантские военные расходы? Кого защищают наши армии, пушки и броненосцы? Ради чего на фронтах льются реки крови?!
