Сергей так и не смог понять, да и сейчас недоумевал – что нужно было от него Ленке? Удовольствие? Нет, вряд ли это главное, Ленка не из таких. Да и вообще смотрела на жизнь слишком уж серьёзно. Верила ли она ему? Сейчас казалось, что верила. Конечно, верила через силу – никаких торжественных обещаний он не давал, да и сама она не любила ставить точки над «i». Впрочем, в те дни он особо и не задумывался – просто жил. «В конце концов, – успокаивал он себя, – Ленка взрослый человек. Если она не возражает и не требует определённости – значит, именно этого ей и надо. Стало быть, всё путём».
А мужские функции у него оказались на высоте. Всё вышло просто и легко – как помыть руки или срезать отросшие ногти. Но что удивило – не случилось ожидаемого экстаза. Того, о котором он столько читал. Не летал он ни в какие бездны, не возносился в небеса. Приятно, само собой, но совсем не то. Ну ладно, главное – успокоился на свой счёт. Первая серьёзная проверка – в двадцать лет. Так уж у него, карася-идеалиста, оказалось, хотя ребята и намекали с улыбкой – пора, дескать, вырасти и подойти к вещам трезво. Кто ищет, тот находит, и, разумеется, про лежачий камень. Он даже и пытался пару раз, но до дела так и не доходило, никак не удавалось преодолеть смущение.
И до встречи с Ленкой его временами грызло беспокойство. Какой-то маленький ехидный червячок изводил душу сомнениями. А вдруг вообще не получится? Есть же какой-то процент людей, у кого не получается. Вдруг и он из таких?
Но теперь червячок был изъят из души и торжественно раздавлен. Сергей успокоился. И как только успокоился – понял, что с Ленкой пора завязывать. Иначе всё это перерастёт во что-то совсем уж непредсказуемое. Да и с Верочкой надо было форсировать события.
И тут как по заказу навалилась учёба, начались мучения с курсовиком, зарядили тусклые осенние дожди… Ленка звонила ему несколько раз, но почему-то не заставала дома. А когда ей всё-таки удавалось его поймать – он сухо информировал её о том, что опаздывает на спецсеминар. Или в библиотеку. Или нужно прямо сейчас ехать в гости к каким-то дальним, но обидчивым родственникам. Поэтому не сейчас. Потом как-нибудь. Скоро.
Ленка поняла всё правильно и звонить перестала. Последний раз она прорезалась в телефоне под Новый год. Он тогда спал – ввалился домой после зачёта, усталый и злой, не раздеваясь, плюхнулся на кровать и мгновенно отрубился.
Пронзительные звонки вытянули его из плотного, какого-то густого и тяжёлого сна, где отвратительные, покрытые чешуёй твари копошились в помойке, что располагалась во дворе. Слизь на зелёных чешуйках мутно поблёскивала в последних лучах дымного солнца, сволочи по-тараканьи проворно бегали, выискивая среди отбросов куски получше, и вопили дурными голосами. Казалось, они звали его к себе, в мусорные кучи.
Он сел на кровати и потряс головой, приходя в себя. За окном уже повисли грязные сумерки.
– Да? Вас слушают! – хмуро выдавил он в трубку.
– Привет, Серёжа.
Услышав Ленкин голос, он мысленно чертыхнулся. Чего ей ещё надо? Неужели так и не просекла, что всё у них завязано?
– А, это ты… Ну, привет, – тем не менее вежливо проговорил он. – Как жизнь, как учёба?
– Да как тебе сказать. На четвёртом месяце.
– Чего-чего? – не понял он сперва. Потом всё же сообразил, о чём речь. И что надо произнести какие-нибудь слова. – А, вот оно что, – откликнулся Сергей, сам удивляясь своему спокойному тону. – И чего же ты хочешь?
– Я уже ничего не хочу, Серёжа, – помолчав, медленно произнесла Ленка. – Просто информирую. Наверное, ты тоже должен быть в курсе.
Он похолодел. Только сейчас до него дошло. Вон оно! Побочный эффект проверочки! Догадывался же, нутром чуял, что у них с Ленкой обязательно кончится какой-нибудь пакостью. Но сейчас некогда распускать нюни. Надо взять себя в руки!
– А… Ну, спасибо за информацию. Нужна какая-нибудь помощь?
– Нет, я сама справлюсь. – Она опять помолчала. – Да, представь себе, помогать не нужно. А ты… Ты и вправду ничего не хочешь мне сказать?
Он с треском бросил трубку на рычаг. Сдерживаться уже не было сил.
А за окном свистела, веселилась хищная метель, наотмашь лупила по заиндевелым окнам, смеялась во всю свою разбойничью мощь. И с кухни тянуло подгоревшей картошкой. Запах стоял ещё с утра – отец в который раз не уследил.
