Он понимал, что больше так нельзя. Нельзя вот так горбиться за столом, сжимать кулаки, глухо, по-волчьи выть на лампочку. Стыдно это. Надо что-то делать. Надо. Обязательно. Иначе конец всему.
Он с хрустом выпрямился, напряг мышцы. Задвинул подальше чёрную кожаную папку с косыми серебристыми буквами «Объект РС-15». Не было сил на неё смотреть. Но сколько ни отводи глаза – ничего уже не исправить.
Каким же он был идиотом, думая, что с тем делом бесповоротно покончено! Ещё бы – шестнадцать лет пробежало, а время, согласно банальной пословице, лечит. Ну как же, лечит оно, держи карман! Сбежал сюда, идиот и трус… А жизнь в который раз напоминает: от себя не сбежишь. Вот и расхлёбывай теперь эту гнусную кашу.
Странно подумать – ещё полчаса назад всё было нормально. Напевая какой-то прилипчивый мотивчик, открыл он шкаф с личными делами. Пожалуй, впервые в жизни. Никогда раньше не лез – дело принципа. Избыточная информация – она ведь только искажает восприятие, и ничего больше. За все пять лет здешней работы он так и не поинтересовался предысторией объектов. Зачем она, если имеются программы, ежеминутно выдающие графики и цифровые отчёты? Зачем вся эта лирика? С него достаточно того, что отбираются объекты профессионально. Согласно разработанной методике. Вся соль как раз в том и была, что личная история заменяется программой, наложенной на базовые параметры психики, и всякие лишние корреляции только бы помешали.
И вот сейчас он наконец удосужился заглянуть в пыльные бумажки. Что заставило его изменить принципам? Он сам не знал. Но сперва непонятные, глухие намёки Андреича, после – столь странная беседа с Костиком… Вот и решил на всякий случай проглядеть его медицинскую карту. Может, и впрямь имеется предрасположенность к шизофрении, а программа всё же дала сбой и не сигнализировала о процессе? Уж он-то не обольщается насчёт надёжности программ. В общем захотелось альтернативной информации. И вот она, информация. Как дубиной по башке.
Собравшись с силами, он снова открыл зловещую папку. Да, всё точно, сомневаться не приходится. Совпадения и ошибки исключены. Тот самый адрес. То самое лицо на фотографии. Те самые биографические данные. А вот и копия метрики. В графе «отец» – аккуратно вписанный Иван Петрович Сидоров. Надо же было ей кого-то сочинить. Значит, Сидоров, старательный такой Сидоров, каллиграфически точный. И лишь хвостик буквы «в» чуть сбился. Неровная такая чёрточка – точно царапина от перочинного ножа, который он выменял в детстве у Юрика Трофимова на коробку пистонов. Мать… Елена Григорьевна Черницына. Или просто Ленка Черника. Невысокая, темноволосая, с коричневой родинкой над левой бровью.
Она была до безумия застенчива. Она просто физически не могла обеспокоить кого-нибудь своими проблемами. В том июльском походе, с которого всё и завязалось, Ленка не стала признаваться, что до крови натёрла ногу. Кончилось это, понятное дело, воспалением, а она – она молчала до последнего. Выяснилось всё уже в городе, когда прямо с вокзала её увезли в районную больницу. Там она валялась две недели, и её всей компанией навещали. Кажется, два раза. Или три. С шутками, апельсинами, неестественной весёлостью отзываясь на мрачную, давящую атмосферу казённого дома.
А потом он встретил её на улице, идя из института. Думал о всякой ерунде, в голове гулял ветер – и вдруг увидел её, как она рассеянно шагает по другой стороне.
А вот не перейди он тогда улицу? Может, ничего бы и не случилось? Но что выросло – то выросло. И что самое пакостное – невозможно оправдаться огненной страстью, могучим порывом плоти и прочей лирической физиологией. Или физиологической лирикой. Нет, ничего такого с ним не было. Ленка, конечно, девчонка симпатичная, ласковая – но и только. Разумеется, она неглупа, начитана, можно сказать, своего круга – и это всё. Всё!
Тем более уже тогда у него что-то наклёвывалось с Верочкой. Что-то ещё весьма зыбкое, бесформенное, словно вечерний туман – однако в тумане уже маячили некие контуры… И всё-таки дёрнул его чёрт…
Потом, когда всё уже кончилось, он понял, до чего же это была глупая идея – проверять на Ленке свои мужские способности. Нечто вроде генеральной репетиции перед Верочкой. Хотя в ту минуту он не знал, что делает, – просто перешёл улицу.
Впрочем, не так уж часто они и встречались – и всегда у неё. Пригласить Ленку к себе было невозможно – пришлось бы выдержать удивлённый взгляд отца. Тот часто видел у него Верочку и тоже, наверное, на что-то надеялся.
А Ленкина квартирка подошла как нельзя лучше. Пускай и однокомнатная, но никто не помешает – бабушка у неё всерьёз и надолго слегла в больницу, а больше у Ленки никого не было. И что ещё оказалось кстати – квартирка находилась на другом конце города, так что вероятность наткнуться на общих знакомых практически равнялась нулю. А сама Ленка не из болтливых.
