-Слышу, командир! - донесся крик татарина. Первый раз, между прочим, командиром назвал...
-Уходи влево! Я вправо дерну! Растащим фрицев!
-Не могу, командир! Я в задницу ранетый! - проорал ему Вагиз.
-Чтоб тебя... - ругнулся Невстроев и пополз в сторону Гибадуллина.
Но тут же замер, застонав. Пуля больно ударила его в левое плечо, отрикошетив от каски. Потом еще одна. Уже сама по себе. Рука тут же онемела.
-Хана мне, командир! - раздался вдруг стонущий крик Вагиза. - Подходят, кажется! Аааааааа! Ааааа...
Взрыв разметал остатки крика по лесу.
Еще несколько пуль воткнулись в спину Гриши, выбив из маскхалата красные брызги.
'Ну, все. Убили...' - подумал он, сдергивая кольцо с единственной в его отделении гранаты типа Ф-1. 'Хорошо, хоть пожрать успел...' И потерял сознание. В себя он уже не пришел, но рука его разжалась именно тогда, когда к его телу осторожно подходили трое немцев из ягд-команды эсэсовской дивизии 'Мертвая Голова'.
А Петю Черепова подобрали уже после стычки, когда бригада ворвалась на позиции, оставленные фрицевскими минометчиками. Ему повезло. Единственная пуля вошла ему в висок и вышла из другого, на задев каким-то чудом, ни кости черепа, ни головной мозг. Его эвакуировали в лагерь раненых на Гладкое болото, где он, придя в сознание и ждя самолета на Большую Землю шутил - А нет у меня мозгов! Вот немец и не убьет меня! А сам все вспоминал Гришку и Вагиза...
Мишку же съели в тот же вечер. Вместе с костями и печенью...
-А вы, Николай Ефимович, поддерживали связь с тем батальоном, который ушел на старую базу?
-С батальоном капитана Жука? Пока была возможность - поддерживали, - ответил Тарасов.
-Каково положение было у них?
-Насколько я знаю, их постепенно эвакуировали оттуда. До наступления оттепели самолеты регулярно садились на болото.
-А когда снег стал таять? -продолжал спрашивать немец.
-А этого я уже не знаю. По объективным причинам, - Тарасов машинально коснулся белой повязки на голове.
-Тогда предположите, герр подполковник! Вы же должны хорошо знать Жука. Что он будет делать, когда самолеты будут не в состоянии приземляться?
Тарасов посмотрел в окно. Снег на улице уже давно превратился в жидкую кашу. Уже при первой попытке прорыва часть десантников побросала лыжи. Действительно, не сегодня-завтра, Жук останется без связи с Большой Землей. И что тогда?
-У Жука есть два варианта. Либо ждать, когда земля высохнет, либо идти на прорыв, - ответил комбриг обер-лейтенанту.
-И то, и другое - самоубийство, - усмехнулся фон Вальдерзее. - В первом случае - медленное, во втором - быстрое. Но есть и третий вариант. Вы можете обратиться к своим солдатам и уговорить их сдаться. Так будет проще всем. Мы относимся к пленным гуманно, вы - живой пример. Гарантируем им медицинскую помощь, еду, безопасность.
Тарасов посмотрел в голубые глаза немецкого аристократа. И вспомнил, вдруг, ту деревню. И покачал головой:
-Нет.
-Вы отказываетесь помочь своим солдатам? Мне кажется, это ваш прямой долг командира - беречь их!
-Мой долг как командира - выполнение поставленной боевой задачи. Я ее выполнить не смог, а потому я им больше не командир, - жестко ответил Тарасов. - Тем более, это же десантники.
-Фанатики?
-Комсомольцы. Они, скорее, застрелят меня, если я приду к ним с таким предложениям.
-Вы не поняли. Никто Вас не собирается отправлять на это болото, - усмехнулся фон Вальдерзее. - Мы сделаем листовку и с нее вы обратитесь к своим бойцам.
-Нет. Ничего писать я не буду, - снова покачал головой Тарасов.
-Напишем мы. Вы подпишите.
-И подписывать тоже не буду.
-Вы упрямец...
С этим Тарасов согласился.
-Значит, вы отказываетесь сотрудничать с нами? - прищурился обер-лейтенант.
-А вот этого я не говорил... - подполковник улыбнулся. Правда, улыбка получилась кривой. Наверное, из-за ранения. Наверное...
**
По какому-то странному совпадению - именно в тот момент, когда подполковник Тарасов и обер-лейтенант фон Вальдерзее обсуждали судьбу первого батальона, капитан Жук обходил своих бойцов.
Раненые отлеживались в своих шалашиках, ожидая ночных 'уточек'. Они не знали, что самолетов больше не будет. Вообще. Невозможно сесть на перемешанную жижу из стремительно тающего снега и болотной грязи. Разве что на поплавках. Не на лыжах. Только вот не было у авиации Северо-западного фронта поплавков для 'У-два'. Последний самолет пару ночей назад так и не смог взлететь, завязнув по брюхо в болоте. Летчик ходил вокруг машины мрачный - все заглядывал под крылья, проверял зачем-то расчалки.
Да и в шалашах спать было уже почти невозможно. Вода протекала через хвойные подстилки, не обращая внимания на мат десантников. На этот же мат не обращали внимания и немцы, сменившие тактику.
По лагерю три раза в день открывала стрельбу какая-то батарея. И ведь ровно по расписанию. В девять, в час и пять пополудни.
'Завтрак, обед и ужин' - мрачно шутили десантники.
Количество раненых и убитых росло.
Необходимо было что-то предпринять. Но что? Идти по этой густой жиже почти сотню километров и с боем прорываться через линию фронта? С ранеными на руках?
