- Вагиз! Вагиз! Слышишь меня? - орал ткнувшись в снег Гриша.
- Слышу, командир! - донесся крик азербайджанца. Первый раз, между прочим, командиром назвал…
- Уходи влево! Я вправо дерну! Растащим фрицев!
- Не могу, командир! Я в задницу ранетый! - проорал ему Вагиз.
- Чтоб тебя… - ругнулся Невстроев и пополз в сторону Багирова.
Но тут же замер, застонав. Пуля больно ударила его в левое плечо, отрикошетив от каски. Потом ещё одна. Уже сама по себе. Рука тут же онемела.
- Хана мне, командиииир! - раздался вдруг стонущий крик Вагиза. - Подходят, кажетсяаааа…. Аааааааа! Ааааа…
Взрыв разметал остатки крика по лесу.
Ещё несколько пуль воткнулись в спину Гриши, выбив из маскхалата красные брызги.
'Ну, все. Убили…' - подумал он, сдергивая кольцо с единственной в его отделении гранаты типа Ф-1. 'Хорошо, хоть пожрать успел…' И потерял сознание. В себя он уже не пришёл, но рука его разжалась именно тогда, когда к его телу осторожно подходили трое немцев из ягд-команды эсэсовской дивизии 'Мертвая Голова'.
А Петю Черепова подобрали уже после стычки, когда бригада ворвалась на позиции, оставленные фрицевскими миномётчиками. Ему повезло. Единственная пуля вошла ему в висок и вышла из другого, не задев каким-то чудом, кости черепа. Его эвакуировали в лагерь раненых на Гладкое болото, где он шутил, придя, время от времени, в сознание - А нет у меня мозгов! Вот немец и не убьет меня! И фамилия моя сокровенная - Черепов! А сам все вспоминал Гришку и Вагиза…
Мишку, кстати, съели в тот же вечер. Вместе с костями и печенью.
- А вы, Николай Ефимович, поддерживали связь с тем батальоном, который ушёл на старую базу?
- С батальоном капитана Жука? Пока была возможность - поддерживали, - ответил Тарасов.
- Каково положение было у них?
- Насколько я знаю, их постепенно эвакуировали оттуда. До наступления оттепели самолёты регулярно садились на болото.
- А когда снег стал таять? -продолжал спрашивать немец.
- А этого я уже не знаю. По объективным причинам, - Тарасов машинально коснулся белой повязки на голове.
- Тогда предположите, герр подполковник! Вы же должны хорошо знать Жука. Что он будет делать, когда самолёты будут не в состоянии приземляться?
Тарасов посмотрел в окно. Снег на улице уже давно превратился в жидкую кашу. Уже при первой попытке прорыва часть десантников побросала лыжи. Действительно, не сегодня-завтра, Жук останется без связи с Большой Землей. И что тогда?
- У Жука есть два варианта. Либо ждать, когда земля высохнет, либо идти на прорыв, - ответил комбриг обер-лейтенанту.
- И то, и другое - самоубийство, - усмехнулся фон Вальдерзее. - В первом случае - медленное, во втором - быстрое. Но есть и третий вариант. Вы можете обратиться к своим солдатам и уговорить их сдаться. Так будет проще всем. Мы относимся к пленным гуманно, вы - живой пример. Гарантируем им медицинскую помощь, еду, безопасность.
Тарасов посмотрел в голубые глаза немецкого аристократа. И вспомнил, вдруг ту деревню. И покачал головой:
- Нет.
- Вы отказываетесь помочь своим солдатам? Мне кажется, это ваш прямой долг командира - беречь их!
- Мой долг как командира - выполнение поставленной боевой задачи. Я ее выполнить не смог, а потому я им больше не командир, - жестко ответил Тарасов. - Тем более, это же десантники.
- Фанатики?
- Комсомольцы. Они, скорее, застрелят меня, если я приду к ним с таким предложениям.
- Вы не поняли. Никто Вас не собирается отправлять на это болото, - усмехнулся фон Вальдерзее. - Мы сделаем листовку и с нее вы обратитесь к своим бойцам.
- Нет. Ничего писать я не буду, - снова покачал головой Тарасов.
- Напишем мы. Вы подпишите.
- И подписывать тоже не буду.
- Вы упрямец…
С этим Тарасов согласился.
- Значит, вы отказываетесь сотрудничать с нами? - прищурился обер-лейтенант.
- А вот этого я не говорил… - подполковник улыбнулся. Правда, улыбка получилась кривой. Наверное, из-за ранения. Наверное…
По какому-то странному совпадению - именно в тот момент, когда подполковник Тарасов и обер-лейтенант фон Вальдерзее обсуждали судьбу первого батальона, капитан Жук обходил своих бойцов.
Раненые отлеживались в своих шалашиках, ожидая ночных 'уточек'. Они не знали, что самолётов больше не будет. Вообще. Невозможно сесть на перемешанную жижу из стремительно тающего снега и болотной грязи. Разве что на поплавках. Не на лыжах. Только вот не было у авиации Северо-западного фронта поплавков для 'У-два'. Последний самолёт пару ночей назад так и не смог взлететь, завязнув по брюхо в болоте. лётчик ходил вокруг машины мрачный - все заглядывал под крылья, проверял зачем-то расчалки.
Да и в шалашах спать было уже почти невозможно. Вода протекала через хвойные подстилки, не обращая внимания на мат десантников. На этот же мат не обращали внимания и немцы, сменившие тактику.
По лагерю три раза в день открывала стрельбу какая-то батарея. И ведь ровно по расписанию. В девять, в час и пять пополудни.
'Завтрак, обед и ужин' - мрачно шутили десантники.
Количество раненых и убитых росло.
