Эгберд протиснулся в дверь боком, а на руках у него висел Альбин. Под слоем крови, залившей лицо, не разглядеть – то ли ожог, то ли рана. На черных волосах кровь не видна, но то, как они слиплись в сосульки, говорило само за себя. На безвольной кисти словно прочертила след молния – как у того бандита в лесу. И бок окровавлен. Пятеро. Годфри сказал «пятеро» – как живым-то ушел.
Сам Эгберд выглядел взъерошенным, но целым. А вот Юбер, что шел за ним, баюкал у груди руку, и судя по тому, как он старался ей не шевелить – перелом или как минимум сильный ушиб. Джеффри прихрамывал, штаны на бедре зияли обгорелой прорехой, под которой виднелись волдыри.
– Годфри, хватай коня Альбина – и в замок за лекарем, живо! – отрывисто приказал Эгберд. Его голос развеял оцепенение, я вырвалась из рук младших.
– Чем помочь?
– В нашу комнату – горячую и холодную воду и ветошь. Юбер, возьми парня, пусть он обыщет мертвых, ты приглядишь. Возьмете все, что поможет их опознать – кошели, украшения, письма, если найдете. Трупы сжечь, чтобы даже пепла не осталось.
Фил сглотнул, переменившись в лице, но спорить не стал. Я налила кипяток в кувшин, вручила Джулии, метнулась в каморку у кладовки – в сундуке, на котором я спала, совершенно точно была ветошь. Подхватила ведро с водой.
Надо было сразу сказать Эгберду, чтобы нес раненого в спальню наших родителей. Не сообразила, а теперь, чтобы туда попасть, надо спуститься по лестнице, пройти через кладовку и снова подняться. В комнатах для гостей не было отдельной кровати – как и везде, все спали вповалку без всяких задних мыслей, и раненый занял единственное ложе.
Когда я вошла в комнату, Эгберд стаскивал с Альбина одежду. Я прикусила губу, глядя на окровавленный бок и раскрытую рану, из которой выпячивалось в такт дыханию розово-сизое. Я осторожно опустила ведро – пальцы едва не разжались, выронив его. Если это то, что я думаю, если у них нет магического аналога антибиотиков – Альбину конец, и умирать он будет долго и плохо.
Джеффри, устроившийся в углу, выругался.
– До целителя доживет?
– Не знаю. – Эгберд ругнулся. – Что-то еще должно быть, не мог он только от этого сознания лишиться. – Он спохватился, глянул на меня. – Ева, прошу прощения. Шла бы ты отсюда, не для девицы зрелище.
Я вцепилась зубами в ладонь – наружу рвался совершенно неуместный истерический смех. Хотела посмотреть, каков он без одежды? Ну вот, смотри. Нравится? Поперек тела змеился древовидный след, такой же, как на руке, словно от застывшей молнии.
– Молнией пару раз прилетело, не успел закрыться, – точно подтверждая мои мысли, сказал Джеффри. – Дыра в боку. Могло и хватить.
Эгберд ощупал голову беспамятного.
– Ага, вот. По голове досталось. Неудивительно, что из седла выпал, едва понял, что больше не один. Как доехал вообще?
Он снова посмотрел на меня и сказал неожиданно жестко:
– Или помогай, или проваливай. Возиться с обморочными девицами некогда.
– Развести воду?
– Да, теплую. Нужно обмыть.
– Нужно прикрыть петли кишечника салфеткой, смоченной в стерильном физрастворе, – вырвалось у меня.
– Не понял?
– В слабом растворе соли. Чтобы кишка не пересыхала и не омертвела до целителя. Мертвое ведь никакая магия не оживит?
– Откуда ты знаешь? – голос Джеффри стал таким же жестким, как у его командира.
С курсов оказания первой помощи. Увидев мой учебник по ОБЖ, папа обозвал раздел про первую помощь «комиксом для кретинов» и отправил меня учиться. Конечно, за пять дней из меня даже санитара не сделали, но что-то в голове отложилось.
– Слышала от кого-то. Не помню.
– Что-то слишком болтливы купцы в вашем трактире, – подозрительно сощурился Эгберд. – Действуй. Я пока посмотрю, что там с головой. Если смогу что-то сделать.
Я метнулась вниз за солью. Физраствор – это девять граммов соли на литр воды, но как отмерить литр и десять граммов?
Есть кружка в кварту, на вид это примерно литр. А соль придется отмерять на глаз, где-то чайную ложку с горкой. Все же не стрихнин взвешиваю, где ошибка в долю грамма летальна. Сделав все что нужно, я взлетела наверх по лестнице, держа в руках кружку с раствором.
О том, как я буду объяснять Эгберду и остальным свою осведомленность, я подумаю после.
Едва я шагнула в комнату, раздался рык.
– Вон отсюда! – и тут же: – Вы ополоумели вконец, ее сюда звать?!
Точнее, это стало бы рыком, будь Альбин здоров. Но сейчас, хоть его глаза и сверкали бешенством, в голосе не осталось прежней силы. Эгберд смысл кровь с его лица, явив ожог – как глаз-то уцелел! Может, потому и бесится, что красавцем ему не быть? Глупый, жив бы остался, шрамы – такая ерунда!
– Я сейчас уйду, – сказала я.
Понятно же, все болит и, наверное, хочется орать во всю глотку, а тут приходится при девушке лицо держать.
– Дай сюда кружку, – сказал Эгберд чуть суше, чем обращался ко мне до сих пор. Провел ладонью над горлышком, взгляд на миг стал отсутствующим. – Не отравлено.
