Дешевка полностью

— Не была, только издалека видела. Что ты такое выхватила? Эржэ? — опробовала новое словечко Имоджин.

Эшли хихикнула.

— Лучше бы эржэ! — пропела она. — Нет-нет, это был эсэнпэ, страх не получить. Это типа когда ты смотришь фотки друзей или людей, которые вроде как крутые и делают всякие крутые вещи, на «Фейсбуке» или в «Инсте», и ты такая вся в напряге и психуешь, ну и выхватываешь эсэнпэ, потому что ты не там и не делаешь что-то клевое, как они. Я постоянно его выхватываю.

— Это нездорово, — сказала Имоджин, а Эшли только вздохнула:

— А то я не знаю!

Когда-то потом, много часов спустя, по ступням Имоджин в изножье кровати забарабанили чьи-то руки, и она резко проснулась.

— «Розенберги, бомба водородная, Шугар Рэй, панда-мама, Брандо, „Над пропастью во ржи“, „Король и я“, дом горит, гуд бай, но мы не разжигали огня, он горел всегда, с тех пор, как крутится Земля, он горел всегда…» Подпевай, Имоджин!

Имоджин села, протерла глаза, которые еще туманил сон, и увидела Еву. Та, ссутулив плечи, взад-вперед мотала головой, так что волосы хлестали воздух в такт ублюдочной версии песни «Мы не разжигали пожар»,[56] которая жила в ее сознании.

— Что происходит, Ева?

— Мы взяли на вечеринке «Базз» караоке-трейлер, и Рид Бакстер заплатил тысячу долларов, чтобы сгонять до Марины[57] и обратно, так что можно было петь.

— Ева, у нас рейс в шесть утра. Сколько сейчас времени?

— Три часа. «Дэви Крокетт, Питер Пэн, Элвис Пресли, Диснейленд…» Ладно тебе, Имоджин, это старая песня. Ты должна ее знать.

Имоджин действительно ее знала и даже пела как-то раз вместе с автором в его доме на пляже в Сагапонаке.

— Тьфу! Я бы поспала еще полчаса, — она попыталась присмотреться к зрачкам Евы, но так и не поняла, под кайфом девчонка или просто в восторге от самой себя.

— Ты какая-то вообще не прикольная, Имоджин, — Ева надула губки, когда Имоджин перевернулась на другой бок и накрыла голову тонкой подушкой, чтобы не слышать бывшую помощницу.

— Ты права, Ева. Я не прикольная.

Ева не понимала, почему она должна убрать ноутбук на время взлета. Эти правила насчет того, чтобы выключать мобильники и убирать компьютеры, явно устарели.

Ева ни в какую не хотела убирать ноутбук.

— Вы что, не понимаете, сколько у меня работы? — попыталась она вразумить бортпроводницу.

— Мисс, правила есть правила. Если вы не будете их соблюдать, мне придется попросить вас покинуть самолет, — бортпроводница вздохнула, нервно поглядывая на коричневый занавес, отделявший кабину экипажа от пассажиров эконом-класса.

— Вы попросите меня выйти? — Ева вызывающе понизила голос на последнем слове, прижимая к груди тонкий макбук и одновременно одним глотком допивая диетический «Ред Булл». — Покинуть самолет? Это просто смешно. Это настолько смешно, что я должна этим поделиться. Думаю, нужно твитнуть это для всех подписчиков сайта Glossy.com. Что вы на это скажете?

Имоджин коснулась ее локтя:

— Ева…

Та стряхнула руку Имоджин. Эта старая стюардесса, наверно, думает, что она тут шутки шутит. Или, может, даже не знает, что такое «Твиттер», вон как Имоджин. Не знает, какой силой обладает один-единственный маленький твит. «Я ей покажу, — думала Ева. — Это ее научит со мной не связываться».

«Вот прямо сейчас в самолете @JetEasy. Авиалинии у меня пытаются насильно отобрать компьютер и мобильник, как будто это бомба, — о’кей, подумала она, теперь ещё разок: — ДА! @JetEasy ведут себя так, как будто я пронесла на борт бомбу. Как будто я — террористка! Серьезно!»

Вот, теперь будут знать.

Службе воздушных маршалов не потребовалось бы много времени, чтобы ссадить пассажирку, которая пишет в «Твиттер» про бомбу на борту и шутит насчет террористов. Чтобы вернуться в Нью-Йорк следующим рейсом, Имоджин пришлось бы израсходовать почти все премиальные мили и провести два часа в обществе агентов нацбезопасности.

К счастью, Ева сидела впереди, через два ряда от нее. Позволив реву двигателей заглушить пульсацию в голове, Имоджин достала блокнот, чтобы составить список причин, по которым ей не следует оставаться на посту главного редактора сайта Glossy.com.