– Да как тебе сказать, племяш. Если честно, то я курить не бросал, а просто перестал и всё. Вот как-то так…
– Как это? Это разве не одно и то же?
– Не знаю, может, и одно. Только когда говорят – брошу, это вроде как соберу силу воли в кулак и не буду больше! А как по мне, то от такого бросания только вред может быть, потому как человек насилие над собой совершает. Дескать, хочу, нутро просит, а я вот его переломаю. Может, в каких-то случаях оно и так бывает нужно, только я по иному на эти вещи смотрю. Не насиловать себя надо, а сознательно подойти к вопросу. Убеди сам себя, что вред тебе от этого, осознай хорошенько, думай об этом всегда. Со временем оно само и отпадет. Я имею в виду желание это.
– Гм, – усмехнулся Артем, выпуская струю дыма в печную топку, – интересно ты говоришь. Я-то как раз так и делал – думал, силу воли проявлю…
– Ну, так сам и видишь, что не вышло. А если всё же получится, то потом злость от такого насилия над собой в другом месте проявится, чего похуже можешь натворить. Начнешь злобу свою на других вымещать.
– Слушай, точно! У нас на работе один бросал курить, так к нему месяц подойти нельзя было – злой ходил, как собака, кидался на всех, огрызался постоянно. А потом всё равно опять начал.
– Подобрел потом?
– Кто? А, мужик-то этот? Ну да, как опять закурил, так подобрел сразу, – засмеялся Артем.
– Вот я и говорю… А если ты не дурак, если человек разумный, то и подход разумный к себе найди. Где-то обхитри хотелку свою, дай вместо курева что-нибудь другое – конфетку съешь, к примеру; меньше делай того, после чего курить сильней хочется; обходи стороной тех, кто смолит постоянно и тебя своим видом соблазнять будет; наконец, убеди себя во вреде гадости этой, посчитай хотя бы, сколько денег на неё уходит. Глядишь, через месяц-полтора и бросать не придется, просто перестанешь курить и всё. Вот как я, безо всякой силы воли, – дядя Гена улыбнулся и подмигнул племяннику. – Ты-то сам человек разумный или как?
Артем усмехнулся:
– Да как тебе сказать… Если твою логику послушать, так выходит, что не очень.
– Вот и думай, – дядя Гена поднялся со стула. – Ладно, ты тут пока один посиди, а я в погреб сбегаю, достану кое-чего, – и он, накинув фуфайку, вышел в сени.
Затянувшись ещё раз, Артем швырнул окурок в огонь и аккуратно прикрыл дверцу. «Может, и вправду курить бросить пока в отпуске? – подумал он, возвращаясь в горницу. – Хотя, бросишь тут с такими делами», – он вспомнил, что привело его сюда.
У печи было жарко, и, сидя там, он раскраснелся, но в комнате всё ещё было прохладно и свежо. Над телевизором, укрытым большим, с вышивкой, полотенцем, к стене были прибиты две самодельные книжные полки. Артем подошел и стал рассматривать книги. Сам он последние годы почти ничего не читал, хотя раньше любил это дело, зачитывался Фенимором Купером, Джеком Лондоном. У книжных полок было совсем темно, поэтому он включил свет. Паустовский, Лев Толстой, Куприн, Бунин, Пушкин, Тендряков, Астафьев, Распутин, – читал он фамилии на корешках. С одного края на верхней полке стояли книги и вовсе занятные – здесь были Драгунский, Носов, Сотник, Кассиль, Крапивин. «Внуки, может, к нему приезжают, для них держит? – подумал Артем. – Хотя, какие внуки? У него же Роман совсем недавно женился». Ог достал книгу с потрепанным корешком без названия, стоявшую у самого края. На обложке было два слова, написанных крупными тиснеными буквами – «Новый Завет». «Ух ты! – удивился он. – Дядька-то у меня ещё и Библию, оказывается, почитывает».
Хлопнула входная дверь. Артем подумал, что это вернулся дядя Гена, но услышал женский голос:
– Геннадий, ты дома, нет?
Он выглянул из горницы в прихожую. У двери стояла женщина, на вид лет пятидесяти пяти, может, чуть старше. В простенькой болоньевой куртке, на голове подвязан платок, на ногах галоши. Округлое лицо, не смотря на возраст, довольно свежее, даже румяное, с большими спокойными глазами. Увидев Артема, женщина не смутилась, а с интересом стала разглядывать его:
– А Геннадий где?
– Он в погреб пошел, – Артем продолжал держать в руках Новый Завет.
В это время дверь снова распахнулась, и в спину женщине ткнулся дядя Гена, держащий в руках банки с соленьями:
– Ой, Людмила, заходи, – он поставил банки на пол и стал разуваться. – У меня, видишь, гость вчера приехал – племянник Артем. Ну, заходи, заходи, разувайся, чего ты у порога-то встала?
– Да я на секундочку, молока тебе принесла, в сенях оставила на сундуке. В пакете там банка двухлитровая стоит.
– А-а… Спасибо! Молоко сейчас кстати будет. Ты молоко-то пьешь? – спросил он Артема, вешая фуфайку на крючок.
Тот пожал плечами:
– Пью.
– Парное, не ваше стерилизованное или какое там оно у вас в магазинах.
Артем снова пожал плечами:
– Если честно, парное сто лет уже не пил, – он улыбнулся. – Но, конечно, выпью с удовольствием. Детство вспомнить.
– Он ведь наш, деревенский, – сказал дядя Гена Людмиле и кивнул на племянника. – Ты-то его не знаешь, вы позже сюда переехали.
Женщина тоже улыбнулась:
– Не знаю. Ладно, не буду вам мешать, общайтесь, – она шагнула за порог.
