– А чего они уехали-то? Хозяева эти, которые после нас жили.
– Так они сами-то городские ведь. Сюда приехали, как в городе жизнь-то совсем плохая стала. Скотину сперва завели, корова была у них, овечки, думали насовсем останутся. Да всё газ они ждали, печку топить им шибко не нравилось. С углем, да с золой таскаться кому интересно? Это мы уж привычные, родились здеся, а они городские. Ну и газ-то этот всё сулились, сулились – проведем, дескать, погодите ещё, а его нету и нету, – баба Нюра вытерла краем платка слезящиеся глаза. – Сколько они? Годов десять пожили, однако, да и плюнули. Говорят, обратно в город поедем, там мужику работу какую-то посулили, вот и уехали.
– Я помню, газ этот обещали, когда еще мы тут жили, – усмехнулся Артем. – Столбы-то бетонные под трубы тогда ещё вкопали. Я совсем пацаном был.
– Ну вот, вот… Они вон по сей день, столбы-то эти торчат. Это ещё при советской власти было, а сейчас и вовсе никому ничего не нужно стало, – закивала баба Нюра. – Вы-то как там в городе живете? Как Галина-то? Одна всё или нашла себе кого?
– Да нормально, баб Нюр, нормально живем. Мать одна, привыкла уже, говорит, никого ей не надо.
Постояли ещё немного, поболтали о жизни, о здоровье. Баба Нюра рассказала о своих дочерях, живущих сейчас тоже в городе:
– Редко бывают, редко. Но совсем не забывают, проведают всё же, тут грех жаловаться…
– Ладно, баба Нюр, пойду я дальше, – засобирался Артем. – К Петру зайти хочу, не был ещё у них.
– Ну, давай, давай, ступай с богом. Матери поклон от меня передавай, – соседка мелко закивала головой и снова приложила к глазам сухонькую руку, глядя на удалявшегося Артема.
Настроение у него испортилось. Он думал, что пройдет по деревне, вспомнит золотые деньки детства, всколыхнется в душе далекая радость тех дней, а тут оно вон как выходило. Не радость, а совсем наоборот.
Перед тем, как иди к Петру, он решил зайти в магазин, купить каких-нибудь гостинцев. Вся торговля в деревне была сосредоточена в центре. Вокруг небольшой заасфальтированной площади, на которой останавливался автобус из райцентра, стояли почта, сельсовет да сберкасса, а чуть в сторонке – пара продовольственных и промтоварный магазины. Это место в деревне так и называли – «площадка». В советские годы здесь на столбе висел большой громкоговоритель, который днем всегда работал, вещая передачи центрального радио. Бодрым голосом дикторы оповещали селян о выплавленном чугуне, надоях молока, о новостях на международной арене, звучали песни, концерты. Такое звуковое сопровождение вызывало ощущение бурно идущей жизни, постоянного движения, даже если на «площадке» никого и не было. Но сейчас тут было совсем тихо и действительно пусто, не смотря на то, что было воскресение и день был в самом разгаре. Казалось, деревня словно вымерла.
Артем зашел в магазинчик с вывеской «Продукты. Круглосуточно». Внутри никого не было. Худая остроносая продавщица в очках, увидев посетителя, встала со стула, стоящего у небольшого зарешеченного окошка и, поджав губы, подошла к кассе.
– Добрый день, – поздоровался Артем.
– Здрас-сьте, – чуть слышно ответила та, не глядя на него. На вид лет сорок, сорок пять, короткая стрижка, форменный синий халатик поверх вязаного свитера с высоким воротом, на халатике приколот небольшой бейджик с надписью красным фломастером «Зинаида». Артему она была не знакома, видимо, не из местных. Он посмотрел на густо заставленный товаром стеллаж позади продавщицы:
– Зинаида, скажите, пожалуйста, что у вас можно из пряников или печенья купить? Только что-нибудь хорошее и свежее.
– Всё на полках, – и ленивый взгляд в окно с выражением лица уставшей непонятно от чего страдалицы.
Артем посмотрел на женщину и усмехнулся:
– Понятно всё с вами… – тихо пробормотал он.
Добрая часть стеллажа была отдана под напитки. Здесь завлекала всеми цветами радуги газированная вода в пластиковых бутылках, яркими упаковками привлекал внимание разномастный сок, пару полок занимали пиво и водка. Вторая половина была уставлена кондитерскими изделиями, консервами, крупами, лапшой и прочими продуктами. Роль прилавка выполнял здоровенный холодильный ларь, в котором жались друг к другу замерзшие пельмени и мороженое.
Купив булку хлеба, пакет пряников и коробку конфет, Артем, никуда больше не заходя, пошел сразу к Петру.
Светлана, жена Петра, сидела у стола и листала какой-то журнал, когда в двери зашел Артем. Подняв глаза на гостя, она отложила в пепельницу сигарету, которую держала в руке:
– Ёлы-палы, какие люди! Петька, иди сюда, Артемка в гости заявился! – громко сказала она, растянув рот в улыбке и сверкнув золотой коронкой. – Здорово! Каким ветром тебя в нашу дыру занесло?
– Привет, – Артем улыбнулся и протянул пакет с гостинцами. – На вот, взял кое-что к чаю.
– Ха! – Светлана растянула рот ещё сильней. – Чаем, что ли, решил отделаться? Не выйдет! Погрозила она пальцем.
Из комнаты вышел хмурый и небритый Петр:
– Здорово, брательник, – протянул он руку Артему.
– Привет! – Артем поздоровался с братом, они обнялись.
– Заходи, раздевайся. Ты как в наши края?
