27 На самом деле Арман-Жан дю Плесси, кардинал де Ришелье (1585-1642), всесильный первый министр Людовика XIII, родился и умер в Париже, а в Риме провел всего несколько месяцев в 1607 г. по случаю своего рукоположения в епископы. Сталь относилась к Ришелье резко отрицательно, видя в нем «деспота, который полностью уничтожил самобытность французского национального характера, его честность, простодушие, независимость», заставил французов свыкнуться с преступлениями и тем обусловил их нравственное падение. Кардиналу Ришелье она противопоставляла своего отца, Неккера, в котором видела образец политика: «Сторонники деспотизма, желавшие обрести в лице первого министра короля нового кардинала Ришелье, были очень недовольны г-ном Неккером...» (CRF. Р. 75, 88; ч. 1, гл. 2, 4). Скептическое отношение к Ришелье Сталь унаследовала от глубоко чтимого ею Монтескье, который в книге «О духе законов» (кн. 3, гл. 5), доказывая, что «добродетель не есть принцип монархического образа правления», замечал: «Если же в народе и найдется какой-нибудь злополучный честный человек, то кардинал Ришелье в своем “Политическом завещании” намекает, что государю следует остерегаться пользоваться его услугами» (Монтескье. С. 30). Критика Ришелье в РФР вызвала возражения современников; см.: Bailleul J.-Ch. Examen critique de l’ouvrage posthume de Mme la baronne de Staël ayant pour titre: Considérations sur les principaux événements de la Révolution française. Р., 1818. T. 1. Р. 40-46. Б РФР Сталь так же, как и в комментируемом фрагменте, объясняет порочность Ришелье тем, что он не француз: «Во многих отношениях кардинала Ришелье можно считать чуждым Франции: будучи священником, вдобавок священником, воспитанным в Италии, он не имел ничего общего с истинным французским характером» (CRF. Р. 75). Что касается Бонапарта, то причисление его к «иностранцам» (об отсутствии формальных оснований для этого см. примеч. 247), которые именно в силу своего чужеземного происхождения поставили Францию на край гибели, было распространенным мотивом антинаполеоновской публицистики. Так, Шатобриан в брошюре «О Буонапарте и Бурбонах», вышедшей в свет 5 апреля 1814 г., писал: «Надеюсь, настанет время, когда французы обретут свободу и торжественно объявят, что непричастны к преступлениям тирана, что убийство герцога Энгиенского, пленение папы и войны в Испании суть деяния безбожные, святотатственные, отвратительные и, главное, антифранцузские, а потому ответ за них должен держать только чужеземец. [...] Как сказал один сенатор, мы избрали королем человека, принадлежащего к племени, откуда римляне гнушались брать рабов» (Chateaubriand F.-R. de. Grands écrits politiques. Р., 1993. T. 1. Р. 70, 97). Шатобриан исключил эту фразу из второго издания брошюры, но позже, в «Замогильных записках», привел ее, назвав фамилию сенатора — Ланжюине — и пояснив: «Независимые мыслители, к какой бы партии они ни принадлежали и какие бы взгляды ни исповедовали, вели в пору публикации моей брошюры схожие речи. Лафайет, Камиль Жордан [...], госпожа де Сталь, Шенье, Бенжамен Констан [...] думали и писали примерно то же, что и я» (Шатобриан. С. 264).
28 Прием этот состоялся 10 декабря 1797 г. в полдень.
29 В РФР Сталь описывает ту же церемонию чуть более подробно: «Пять членов Директории в римских тогах поместились на подмостках в глубине двора; подле них располагались депутаты обоих советов, судьи и академики. Если бы дело происходило до 18 фрюктидора, иначе говоря, до того, как военная сила обрушила гонения на орган народного представительства, зрелище это могло бы показаться величественным: оркестр играл патриотические мелодии, над головами членов Директории развевались знамена, напоминавшие о великих победах. [...] Лучшие люди Франции встретили генерала Бонапарта рукоплесканиями; он воплощал надежды каждого; республиканцы, роялисты, все сознавали, что настоящее и будущее находятся в его могучих руках. Увы! многие ли из юношей, кричавших в тот день “да здравствует Бонапарт!”, уцелели и не принесли свою жизнь в жертву его ненасытному честолюбию?» (CRF. Р. 340). Римскими тогами Сталь называет торжественное одеяние членов Директории — алую мантию.
30 В состав Директории в это время входили Баррас, Жан-Франсуа Ревбель, Луи-Мари Ла Ревельер-Лепо, Филипп-Антуан Мерлен из Дуэ и Никола-Луи Франсуа де Нёшато (в 1798 г. его сменил Ж.-Б. Трейяр).
31 В Кампо-Формио Бонапарт уступил Венецианскую область Австрии в обмен на присоединение к Франции левого берега Рейна.
