9 Восхищение г-жи де Сталь «героем Италии» выражалось в ту пору в разговорах, письмах к друзьям и даже в посвященных ему стихах. По свидетельству современницы, «Бонапарт, герой, как нередко именовали его в ту пору, часто становился предметом романических мечтаний г-жи де Сталь; полагаю, она с радостью последовала бы за ним в пустыню и разделила его судьбу» (Chastenay. Т. 1. Р. 365). Если верить самому Наполеону, Сталь в эту пору писала ему «многочисленные и пространные послания, исполненные ума, огня и метафизики; она уверяла его, что одни лишь ложные людские установления сделали его женой кроткую и смирную госпожу Бонапарт, на самом же деле ему потребна пламенная душа, подобная ее собственной, что именно она предназначена природой стать женой такого героя, как он, и проч.» (Las Cases. Р. 141; запись от 18-20 января 1816 г.); ср. сходную реплику, якобы произнесенную г-жой де Сталь в присутствии множества гостей в доме Талейрана и зафиксированную в дневнике Вильгельма фон Гумбольдта: «Ах! Отчего я не была рождена стать женой Бонапарта?» (Humboldt. Р. 267). Что касается «любовных посланий» г-жи де Сталь к Бонапарту, то в 1821 г. в письме к брату Жозефу Наполеон просил опубликовать их, однако этого не произошло, и текст этих писем нам неизвестен; современные исследователи склоняются к предположению, что, превознося героизм генерала Бонапарта, г-жа де Сталь просила его совершить поступок, достойный героя, и добиться освобождения Лафайета из австрийского плена (см.: DAE-1996. Р. 47). Ко второй половине 1790-х годов относится целый ряд анекдотов, в которых г-жа де Сталь задает молодому и успешливому генералу кокетливые вопросы и получает на них холодные и нелюбезные ответы: так, на ее вопрос о том, какую женщину он ценит в мире превыше всего, Бонапарт якобы отвечал: «Ту, которая родила больше детей», а на замечание о том, что он имеет репутацию человека, мало любящего женщин: «Я люблю ту, на которой женат» (Las Cases. Р. 298, 419; записи от 18-20 января и 13 августа 1816 г.). Анекдот этот был весьма популярен; ср. его использование в статье П. А. Вяземского о записках г-жи де Жанлис (1826) и в наброске Пушкина «Мы проводили вечер на даче...». См. также примеч. 26 и 191. Не входя в оценку достоверности этих анекдотов — впрочем, исходящих по преимуществу от самого Наполеона и мемуаристов его круга и потому заведомо недоброжелательных, ибо неприязнь к г-же де Сталь император сохранил до конца своих дней, — следует отметить, что расстановку сил они передают в общем верно: честолюбивая, склонная рассуждать на отвлеченные темы и подчинять политиков своему влиянию, г-жа де Сталь принадлежала к тому типу женщин, который Бонапарту решительно не нравился, и это разделяло их еще до всяких политических разногласий.
10 В РФР (ч. 3, гл. 26) Сталь приводит особенно понравившиеся ей фразы из прокламаций Бонапарта, обращенных к итальянцам: «Вы были разъединены и покорялись тирании; вы не были способны завоевать свободу», а также: «Истинные победы, единственные, которые не вызывают раскаяния, суть те, что одержаны над невежеством» (CRF. Р. 337).
11 Бонапарт женился на Жозефине (Марии-Жозефе-Розе Таше де Ла Пажери, по первому мужу Богарне; 1763-1814) 9 марта 1796 г. В первой редакции «Десяти лет» далее говорилось: «Уверяли, что он любит читать Оссиана — автора стихов, в которых военный пыл смешан с чувством меланхолическим, исполняющим как побежденных, так и победителей одной и то же сердечной тоски» (DAE-1996. Р. 319); для Сталь любовь к сочинениям легендарного кельтского барда, истинным автором которых был шотландский поэт Дж. Макферсон, была весомым аргументом в пользу Бонапарта; ведь она видела в Оссиане основоположника литературы Севера — меланхолической и философической, близкой к природе и исполненной энтузиазма, той самой, чье право на существование наравне с литературой Юга (восходящей к Гомеру) она отстаивала в ОЛ (ч. 1, гл. 11 и 12).
12 Интонация фразы («именно Бонапарта») объясняется намеком на фразу из «Гения христианства» (ч. 1, кн. 1, гл. 10), в первом издании которого (1802) Шатобриан, рассуждая о девственности, называл Бога «величайшим в мире отшельником, вечным холостяком Вселенной»; из второго издания (1803) Шатобриан исключил этот образ, показавшийся публике чересчур смелым и вызвавший насмешки г-жи де Сталь и ее круга (см.: CG. Т. 4. Р. 487; Chateaubriand F.-R. de. Essai sur les révolutions. Génie du christianisme. Р, 1978. Р. 505, 1695); тем не менее в ОГ (ч. 3, гл. 7) Сталь прибегла к нему в полемике с идеализмом Фихте: «если предметы, которые мы видим, и существа, которые мы любим, суть не что иное, как порождение наших идей, тогда величайшим в мире холостяком следует назвать самого человека» (DA. Т. 2. Р. 147).
