Десять лет в изгнании полностью

³²¹ П. Готье (DAE-1904. Р. 93) полагал, что здесь имеется в виду ненавидевшая г-жу де Сталь писательница графиня де Жанлис; однако из письма Сталь к отцу от 7 октября 1803 г. следует, что этой «адской особой» (вычеркнутое из письма выражение) была Анна-Элизабет де Вен (урожд. Расин), хозяйка известного в эпоху Консульства салона, вдова умершего в 1803 г. Жана де Вена, который до Революции числился по министерству финансов и в бытность Неккера министром служил под его началом. От нее, писала Сталь, «первый консул с удивлением узнал, что я живу в шести лье от Парижа, а не в десяти, как он думал, и заявил, что если я осмелюсь поселиться еще ближе, он пошлет четырех жандармов, чтобы они доставили меня назад в Коппе» (CG. Т. 5. Рt. 1. Р. 48). Впрочем, если г-жа де Вен в самом деле оказала г-же де Сталь эту дурную услугу, причиной изгнания стала отнюдь не только ее беседа с первым консулом; о том, что г-жу де Сталь навещало множество знакомых, сообщали в своих донесениях и полицейские агенты (см.: CS. № 44. Р. 144). 3 октября 1803 г. в письме к министру юстиции Ренье, содержавшем приказ выслать г-жу де Сталь из Франции, Бонапарт писал: «Эта женщина подобна зловещей птице; ее появление всегда сулит беспорядки. Я не намерен терпеть ее во Франции» (цит. по: CG. Т. 5. Pt. 1. Р. 52).

³²² В XVIII в. сочувствие высшего света людям, впавшим в немилость, было симптомом расшатывания политической системы. Характерным образцом «моды на неповиновение, разрушившей могущество королевской власти», было, например, отношение знати к отправленному в отставку в 1770 г. министру иностранных дел герцогу де Шуазелю: после того как герцог удалился в свое имение Шантелу, число дам и кавалеров, пожелавших навестить опального министра, оказалось так велико, что в Шантелу «образовался новый двор, который, казалось, мог соперничать с двором версальским» (процитированные оценки принадлежат Талейрану, который в юности знал Шуазеля, а в старости посвятил ему мемуарный очерк; см.: Mémoires du prince de Talleyrand. P., 1892. T. 5. Р. 586-591).

³²³ П.-M. Демаре, начальник тайной полиции, в описываемый период подчинявшийся непосредственно министру юстиции Ренье, пытался использовать на этот предмет давнего друга г-жи де Сталь, Матье де Монморанси (см. о нем примеч . 472), однако тот от поручения отказался. Другом, сообщившим г-же де Сталь дурную весть, был, скорее всего, Бенжамен Констан, который, как писала Сталь отцу 7 октября 1803 г., побывал у Фуше, и тот, описав ему положение г-жи де Сталь, за которой вот-вот должны приехать четыре жандарма, имеющие приказ выпроводить ее из Франции, спросил: «А вы? Вы не получали приказа? — Нет, — отвечал Бенжамен, — с какой стати? — С какой стати? Что за вопрос; кто же теперь в этой стране задает такие вопросы? Впрочем, насчет вас я ничего не слышал. Я говорил г-же де Сталь, что, останься я министром, она могла бы ничего не бояться, но теперь, после моей отставки, заступаться за нее некому» (CG. Т. 5. Pt. 1. Р. 48).

³²⁴ Как сообщает в примечании к первому изданию Огюст де Сталь, эти двое — г-жа де Ла Тур (жена Жан-Батиста де Ла Тура, до Революции главноуправляющего финансами Орлеанского финансового округа) и Реньо де Сен-Жан д’Анжели (см. примеч. 133), в описываемую эпоху член Государственного совета. Реньо верно служил Бонапарту, но «дорожил дружескими связями с людьми известными и достойными, сумевшими сохранить свои либеральные убеждения» (Barante. T. 1. Р. 256), в частности, с г-жой де Сталь.

³²⁵ Анна-Олива Южине (урожд. Компленвиль; 1772-?), жена Жозефа Южине (см. о нем примеч. 535).

³²⁶ Ср. признание в письме к отцу от 7 октября 1803 г.: «Жизнь моя невыносима: стоит кому-нибудь открыть дверь, как я бледнею, стоит всаднику проскакать по улице, как я принимаю его за жандарма» (CG. Т. 5. Pt. 1. Р. 50).