Вот что я слышал:Некогда Будда, сидя на Скале священного грифаВ Городе Царских Дворцов,Проповедовал бодисаттвам и ученикам.Вокруг собрались монахи и монахиниИ верующие — мужчины, женщины.Явились небожители, духи и демоны,Дабы услышать Священный Закон.Окружили все драгоценный тронИ не спускали глаз с сияющего лика.— Ничего себе! — раздался голос. — Написано про монахинь? Уж не про тех ли девочек из Ёсивары, которых мы кличем «монахинями»? Говорят, среди некоторых «монахинь» пошла мода на сероватые белила. Они берут меньше, чем в веселом квартале…
— Помолчи!
Будда приступил к изложению Закона.Добрые люди, мужчины и женщины,Признайте свой долг перед добродетельными отцами,Признайте свой долг перед милосердными матерями.Человек является в этот мир по закону кармы,Но порождают его отец и мать.— Будда поучает, что надо любить маму и папу. Слышали тысячу раз!
— Тише!
— Читай! Мы больше не будем тебе мешать.
Без отца не родится ребенок,Без матери ему не взрасти,Дух происходит из отцовского семени,А плод растет во чреве матери…Дзюро устроился поудобнее, высморкался и продолжил:
Таинство связи матери и ребенкаДелает материнскую заботу о чадеНесравненным в мире деянием…Заметив, что компания подозрительно затихла, Дзюро спросил:
— Слушаете?
— Слушаем… Читай дальше.
Проходят положенные месяцы и дни,Карма подгоняет рождение человека,Женщину терзают боли,Отец бледнеет и дрожит от страха.Все домочадцы, слуги сбились с ног.Но вот дитя родилось и положено в траву,Границ не знает ликование отца и матери.Мать радуется первому крику младенца,Как нищая замирает при виде найденной жемчужины.Объятья матери — колыбель младенца,Колени матери — простор для игр.Грудь матери — источник животворный.Любовь ее — дарует жизнь.Без матери беспомощно дитя.Мать, голодая, отдаст ребенку последнюю кроху.Без матери чахнет дитя.— Почему не читаешь?
— Подождите минутку!
— Смотрите-ка! Плачет, как младенец!
Чтение затеяли для того, чтобы убить время, в шутку, но проникновенные слова сутры заворожили всех. Дзюро и еще несколько человек сидели с погрустневшими лицами, глядя куда-то вдаль.
Мать работает в поле в соседней деревне,Носит воду, разводит огонь,Толчет зерно, мелет муку.Ночью она бежит домой.И слышит крик ребенка.И сердце ее ликует любовью.Она спешит к дому.Ребенок тянется к ней,Она склоняется над ним,Прижимает его к себе, целует,Радость обоих безмерна.Нет в мире любви сильнее, чем эта…— Эй, кто там хлюпает?
— Не могу сдержаться, я кое-что вспомнил.
— Сиди тихо, а то и я начну плакать.
В этой компании отчаянных людей запрещались разговоры о любви к родителям. Их восприняли бы как проявление слабости, женской слезливости. Старое сердце Осуги возликовало бы при виде лиц обычно грубых подопечных. Простые, трогательные слова сутры проняли даже громил.
— Все прочитал?
