Какубэй слышал о таких происшествиях, но они его не волновали.
— Люди болтают языками, — успокоил он лавочника. — Верно, обычный мелкий воришка или ронин, которые обирают прохожих. Беги прямо ко мне, если же что-то случится. У меня гостит самурай, который не прочь размяться с мечом.
— Сасаки Кодзиро? О, его все считают великим фехтовальщиком!
Какубэй обрадовался такой похвале. Он любил Сасаки и рекомендовал его на службу. Какубэй, как и многие служивые люди его ранга, оказывал покровительство способным юношам, поскольку подбор хороших воинов для сюзерена считался высшим проявлением вассальной верности и служебного рвения.
Должность Какубэя была наследственной. Он служил Тадатоси не за страх, а за совесть, как и большинство старших вассалов, внешне не выказывая назойливой преданности. В делах такие люди гораздо полезнее молодых выскочек.
Какубэй въехал в ворота своего дома. На крутой холм он взобрался пешком по тропинке, немного запыхавшись. Жену он оставил на родине, поэтому в доме, кроме нескольких служанок, жили только мужчины. В доме царил порядок, и, когда Какубэй поздно вечером возвращался со службы, дорожка в саду всегда была полита водой, а у главного входа в дом его непременно встречал кто-нибудь из домашних.
— Кодзиро дома? — спросил Какубэй.
— Он у себя в комнате, — ответил слуга.
— Позови его и принеси сакэ.
Какубэй скинул пропахшую потом одежду и вымылся. Когда в свежем легком кимоно он вошел к себе в комнату, Кодзиро уже ждал его.
— Я позвал тебя, чтобы кое-что сообщить, — сказал Какубэй, разливая сакэ.
— Хорошая новость?
— Господин Тадатоси велел представить тебя ему. Он, видимо, услышал о тебе со стороны. Сам понимаешь, как непросто пристроить к должности. Десятки людей хлопочут за своих.
Старый самурай ожидал изъявлений благодарности, но Кодзиро, допив сакэ, только и сказал:
— Разрешите налить вам.
Самообладание юноши умилило Какубэя.
— Твоя просьба выполнена. Свершилось важное дело! Нужно отметить нашу победу, — проговорил он.
— Я должен поблагодарить вас, — пробормотал Кодзиро, слегка склонив голову.
— Я лишь выполнял свой долг, — скромно отозвался Какубэй. — Моя обязанность — представить сюзерену способного юношу, как ты.
— Прошу вас, не переоценивайте меня. Учтите, пожалуйста, что жалованье — не главное для меня. Я исхожу из того, что достойно служить дому Хосокавы. Три поколения его возглавляют выдающиеся люди — Тадатоси, его отец Сансай и дед Юсай.
— Мне позволили привести тебя в любое время. Когда тебе удобно?
— Безразлично.
— Завтра?
— Хорошо.
— Ясно, что мой господин не может принять решение, не познакомившись с тобой. Не беспокойся, все уладится по-доброму. Простая формальность. Он тебя, несомненно, возьмет на службу.
Кодзиро поставил чашечку на стол и холодно взглянул на Какубэя.
— Я передумал. Простите, что доставил вам столько хлопот.
— Что?! — изумился Какубэй. — Отказываешься от такого предложения? От возможности служить дому Хосокавы?
— Мне не нравится, как все это обставлено, — коротко бросил Кодзиро.
Он считал унизительными смотрины у будущего хозяина. Десятки даймё примут его на службу с закрытыми глазами, назначив жалованье в триста или даже пятьсот коку риса.
Не обращая внимания на растерянного Какубэя, Кодзиро молча доел ужин и ушел к себе.
Мягкий лунный свет лежал на татами. Кодзиро вытянулся на постели и тихо рассмеялся: «Старый, добрый, честный Какубэй!»
Кодзиро понимал, как трудно будет Какубэю объяснить хозяину внезапный отказ искателя должности, но Кодзиро знал и то, что Какубэй не сможет долго сердиться на него.
Кодзиро говорил, что его не интересует жалованье, но он лицемерил. Он жаждал и жалованья, и вообще всего, что можно взять от жизни. Ради чего он подвергал себя суровым испытаниям и провел годы в изнурительных тренировках? Кодзиро хотел, чтобы его узнала вся страна, чтобы возвысился его род в Ивакуни, чтобы все наслаждения земной жизни были у его ног. Преуспевание в боевом искусстве быстрее всего привело бы его к заветной цели. Кодзиро с необычайной проницательностью рассчитывал свой жизненный путь. Каждый его шаг был заранее обдуман. Какубэй казался ему простодушным и чувствительным.
— Пора! — выдохнул человек, прятавшийся в бамбуковых зарослях.
Он, как лягушка, пополз к темневшему перед ним дому. Это был тот самый незнакомый, которого видел цветочник. Человек тенью скользнул на веранду и замер у входа в комнату Кодзиро. Потревоженные цикады на мгновение примолкли, но вскоре застрекотали снова. Из комнаты Кодзиро доносился храп.
Клинок клацнул по ножнам, и человек бросился на спящего Кодзиро. Нечто длинное и черное ударило нападавшего по руке и выбило меч, который вонзился в татами, где только что лежал Кодзиро. Сам же Кодзиро стоял у стены, держа в одной руке ножны, а в другой Сушильный Шест.
— Ты кто? — спросил Кодзиро. Дыхание его было спокойным.
— Это… я.
— Ты трус, нападающий на спящего. Назовись!
— Ёгоро, единственный сын Обаты Кагэнори. Ты оскорбил больного отца и оклеветал его школу.
— Сплетни жителей Эдо.
— А кто убил учеников?
