— Дай нашим гостям шляпы от дождя и проводи их до Камуро, — попросил он сына.
У ворот Садо поблагодарил хозяина дома за гостеприимство.
— До скорой встречи, — сказал Садо. — Мы можем сойтись и в дождь, и в ветреный день. Желаю доброго здоровья!
Когда Садо, Нуиноскэ и Дайскэ вошли в Камуро, они увидели связанного человека, которого везли на лошади. Лошадь вел монах в белом облачении. Заметив Дайскэ, монах окликнул его, но тот притворился, что не слышит.
— Тебя зовут, — сказал Садо, обменявшись с Нуиноскэ многозначительным взглядом.
Дайскэ больше не мог изображать, что не видит монаха.
— А, Ринсёбо! — произнес он. — Прости, я не заметил тебя.
— Я только что с перевала Киими, — громким взволнованным голосом сообщил монах. — Человека из Эдо, о котором нас предупредили, я увидел в Наре, и мы его выследили. Пришлось силой взять его. Он здорово сопротивлялся. Теперь осталось доставить его в Гэссо и заставить говорить…
— Что это ты болтаешь? — прервал его Дайскэ.
— О человеке, которого везу. Он — лазутчик из Эдо.
— Замолчи, болван! — зашипел Дайскэ. — Знаешь, кто со мной? Нагаока Садо из дома Хосокавы.
Ринсёбо тупо уставился на Садо и пробормотал:
— Хосокавы?
Теперь Садо и Нуиноскэ изобразили безмятежность на лицах. Дайскэ, отведя монаха в сторону, что-то зашептал ему. Он вернулся к гостям, и Садо сказал:
— Иди домой. Мы сегодня доставили вам много хлопот.
Они распрощались. Когда гости отошли достаточно далеко, Дайскэ обратился к монаху:
— Какой же ты глупец! Пора бы научиться прежде открывать глаза, а потом уже рот. Отец рассердится.
Человек в монашьем одеянии, конечно, не был монахом. Это был Ториуми Бэндзо, один из старших вассалов Юкимуры.
— Гонноскэ!.. Гонноскэ!.. Гонноскэ!
Иори был безутешен. Он непрестанно повторял имя Гонноскэ, хотя почти не сомневался, что того уже нет в живых. Прошел день, за ним ночь. Иори брел, не разбирая дороги, словно в тумане. Ноги у него стерлись до крови, кимоно порвалось. Он то ругался, то, глядя в небо, кричал: «Я готов!» Порой его охватывала леденящая волна ужаса, потом ему чудилось, что он сошел с ума. Увидев в луже свое отражение, Иори успокоился — внешне он не изменился.
Иори очнулся на дне оврага и не мог вспомнить, что случилось накануне. Ему не приходило в голову вернуться в Конгодзи или Коягю.
Иори упал на колени и стал молиться, крепко смежив веки. Когда он открыл глаза, то увидел синюю полосу моря, блестевшую между горами.
— Мальчик, что с тобой? — раздался ласковый женский голос.
Иори невидящим взором посмотрел на двух женщин, которые появились словно из-под земли.
— Мама, с ним что-то случилось, — сказала неизвестная помоложе.
Вторая женщина подошла к Иори и, заметив кровь на его одежде, нахмурилась.
— Ты ушибся?
Иори отрицательно покачал головой.
— Он, похоже, понимает меня, — сказала она дочери.
Женщины расспрашивали Иори, как его зовут, где он родился, как он здесь оказался и о чем только что молился. Иори с трудом, но отвечал, и память понемногу возвращалась к нему.
Девушка, которую звали Оцуру, пожалела мальчика.
— Давай возьмем его в Сакаи. Он может нам пригодиться в деле. И возраст подходящий, — предложила она матери.
— Согласится ли он? — ответила мать, которую звали Осэй.
— Конечно! Пойдешь с нами?
Иори утвердительно кивнул.
— Вставай и возьми наши вещи.
Иори покорно тащил их и молчал, пока они не пришли в Кисива-ду. Здесь, среди людей, он разговорился.
— Где вы живете? — спросил он своих спутниц.
— В Сакаи.
— А где это?
— Рядом с Осакой.
— А Осака где находится?
— Отсюда поплывем на корабле, и ты увидишь.
— На корабле? — обрадовался Иори и рассказал, как несколько раз он бывал на переправе в Эдо, но никогда не плавал на корабле, хотя его родная провинция Симоса недалеко от моря.
— Доволен? — спросила Оцуру. — Только не зови мою маму «тетей». Ты должен называть ее «госпожа». Скажи: «Да, госпожа».
— Да, госпожа.
— Вот и хорошо. Будешь прилежно трудиться, со временем можешь стать помощником приказчика.
— А чем вы занимаетесь?
— Мой отец владеет кораблями.
— Как это?
— Он купец. Его корабли плавают по всему западному побережью.
— Подумаешь, купец! — разочарованно протянул Иори.
— Как ты смеешь такое говорить? — воскликнула девушка.
Мать отнеслась к замечанию Иори поспокойнее.
— Он, верно, считает, что купец — это торговец сладостями или мануфактурой, — предположила Осэй.
Врожденная гордость купцов Кансая взяла верх в Осэй, и она пустилась в рассказ о том, что у ее отца были три огромных склада в Сакаи и десятки судов, он имел свои конторы в Симоносэки, Марукамэ, Сикаме. Услуги, которые ее семья оказала дому Хосокавы в Кокуре, были столь велики, что корабли отца получили официальный статус при доме Хосокавы. Отцу Осэй пожаловали право носить фамилию и два меча, подобно самураям. В западной части Хонсю и на Кюсю каждый знает Кобаяси Тародзаэмона из Симоносэки. Во время войны у Симадзу, Хосокавы и других даймё не хватало кораблей, поэтому отец Осэй выполнял важную роль военачальника.
— Простите, я не хотел вас огорчать, — сказал Иори.
Мать и дочь рассмеялись.
