Балансируя, он перебрался на другую сторону и позвал попутчиков. Гонноскэ пошел впереди, следом за Иори. Они вдруг вскрикнули в один голос — у Гэнскэ неизвестно откуда в руках появилось копье. Иори оглянулся — Сугидзо тоже держал копье.
— Гонноскэ! — в растерянности закричал Иори.
Гонноскэ обнял мальчика за плечи и на миг закрыл глаза, поручая себя воле небес.
— Негодяй! — крикнул Гонноскэ.
— Придержи язык! — раздалось откуда-то сверху.
Гонноскэ взглянул вверх и увидел на дороге знакомого отшельника. Глаз монаха украшал огромный синяк.
— Спокойно! — шепнул Гонноскэ Иори, а потом громко прокричал: — Это ты, подлец, все подстроил! На этот раз ты дал промах.
— Я знаю, что у вас и взять нечего. Зато я скоро узнаю, почему вы шпионите.
— Ты назвал меня шпионом?
— Собака Токугавы! Брось дубинку и заложи руки за спину. Не делай глупостей!
— Послушай, ты ошибаешься. Я из Эдо, но никакой ни шпион. Я изучаю боевые искусства, зовут меня Мусо Гонноскэ.
— Не ври!
— С чего ты взял, что я шпион?
— Друзья сообщили нам, что из Эдо под видом странника, путешествующего с мальчиком, направлен шпион. Вас послал Ходзё, владелец Авы. Брось дубинку и не вздумай сопротивляться.
— Никуда я не пойду.
— Тогда умрешь.
Гэнскэ и Сугидзо сделали шаг вперед. Гонноскэ хлопнул Иори по спине, чтобы вывести его из-под копья, и тот с криком рухнул в кусты, росшие на дне оврага. Гонноскэ, рыкнув, бросился на Сугидзо. Тот сделал выпад вперед, но Гонноскэ оказался проворнее. Наконечник копья прошел мимо цели, а Гонноскэ оседлал поваленного на землю противника и припечатал кулаком его физиономию. Вскочив на ноги, Гонноскэ схватил свою дубинку.
— Жду вас, трусы! — крикнул он, а в этот же миг поверх травы, как змеи, скользнули четыре веревки: одна обвила руку Гонноскэ, вторая — его ноги, третья — шею, четвертая — дубинку. Гонноскэ дернулся, как кузнечик в паутине, пытаясь освободиться, и из леса к нему подскочило с полдюжины мужчин, которые связали его крепче снопа соломы. Все до одного были одеты как продавцы веревок.
— Достаньте коня! На гору Кудо его надо доставить в добром здравии, — распорядился монах.
Под темными сводами криптомерии птичий хор звучал как песня мифической птицы Калавинка.
Два человека спускались с горы Коя, где посетили пагоды и внутреннее святилище. Они остановились на маленьком арочном мосту, соединявшем внутреннюю и внешнюю части храмовой территории.
— Нуиноскэ, — неторопливо проговорил человек постарше, — жизнь наша — бренный и краткий миг.
Тяжелый домотканый плащ и простые хакама делали его похожим на деревенского самурая, но при нем были превосходное оружие и весьма щегольского вида спутник, который вряд ли оказался бы в обществе деревенского самурая.
— Ты видел могилы, — продолжал тот, что постарше. — Ода Нобунага, Акати Мицухидэ, Исида Мицунари, Кобаякава Кинго — знаменитые военачальники, всего несколько лет назад пребывавшие в здравии. И рядом лежат замшелые камни на могилах великих мужей из кланов Минамото и Тайра.
— Друзья и враги в одной земле.
— Теперь от них остались лишь надгробные камни. Гремели ли слава Уэсуги и Такэды или их деяния пригрезились нам?!
— Мною владеет странное чувство, словно мир, в котором мы живем, нереален.
— Может, нечто неземное витает над этими местами?
— Как знать…
— Недаром этот мост зовут Мостом грез.
— Выразительное название.
— По-моему, иллюзия — это истина, равно как просветление — реальность. Будь иллюзии бесплотны, мир не существовал бы. Самурай, посвятивший жизнь сюзерену, ни на минуту не должен усомниться в своем предназначении. Дзэн, которому я служу, являет собой живое учение. В нем воплощен наш грешный мир. Самурай, который дрожит при мысли о непостоянстве или презирает мир, не способен до конца исполнить свой долг. Перейдем от Моста грез в другой мир.
Человек шел с легкостью, необыкновенной для его возраста. Увидев монахов из Сэйгандзи, он хмуро проговорил:
— К чему это?
Монахи из храма, где накануне ночевал пожилой человек, выстроились шеренгой, чтобы пожелать счастливого пути, хотя гость распрощался со всеми утром, избегая формальностей этикета.
Пожилой человек вежливо простился с монахами и заспешил по дороге, вьющейся по склону горы над долиной Кудзюкутани. Ступив наконец в естественный мир природы, он успокоился. Запахи земли вдохнули силы в его подверженную мирским слабостям плоть.
— Кто вы? — раздался голос на повороте дороги.
— Кто вы? — эхом откликнулся Нуиноскэ.
— Простите, вы случайно не господин Нагаока Садо, старший вассал князя Хосокавы Тадатоси? — спросил статный самурай, стоявший посреди дороги.
— Я — Нагаока. Кто ты и как узнал, что я здесь?
— Меня зовут Дайскэ, я — единственный сын Гэссо, который живет отшельником на горе Кудо.
Видя, что названное имя не произвело впечатления на собеседника, Дайскэ добавил:
— Отец принял новое имя, но до битвы при Сэкигахаре его звали Санада Саэмонноскэ.
— Вернее, Санада Юкимура?
