— Если вы ищете меня, то я здесь! — крикнул Мусаси.
Ответом ему был новый выстрел, но Мусаси уже исчез из убежища и под мостом атаковал своих преследователей. Длинный меч рассек одного сверху вниз, короткий меч горизонтальным движением полоснул другого. Третий человек побежал по мосту. Мусаси шагом последовал за ним, останавливаясь и прислушиваясь. Мусаси благополучно добрался до дома.
На следующее утро у его дверей появились два самурая. Они растерялись, увидев перед входом множество детских сандалий.
— Вы учитель Мука? — спросил один из них. — Мы из дома Хонды.
Мусаси оторвался от листа, на котором выводил иероглиф.
— Я Мука.
— Ваше настоящее имя Миямото Мусаси? Мы знаем, не скрывайте.
— Да, я Мусаси.
— Вы знакомы с Ватари Симой?
— Что-то не припоминаю.
— Он говорит, что вы встречались на поэтических вечерах.
— Действительно. Мы виделись в доме наших общих друзей.
— Не могли бы вы провести у него вечер?
— Он ошибается, если считает, что я способен сочинять стихи хайку. Меня приглашали на вечера поэзии, но я мало что смыслю в словесности.
— Мы полагаем, что с вами хотели бы обсудить вопросы боевого искусства.
Ученики Мусаси с тревогой смотрели на самураев. Мусаси, немного помолчав, ответил:
— В таком случае я готов. Когда?
— Сегодня вечером вам удобно?
— Хорошо.
— За вами пришлют паланкин.
— Спасибо, я буду ждать.
Обернувшись к ученикам, Мусаси произнес:
— За работу! Вы не должны отвлекаться. Смотрите на меня — я тоже упражняюсь. Нужно заниматься так сосредоточенно, чтобы не слышать даже стрекота цикад. Будете лодырничать, станете вроде меня учиться в почтенном возрасте.
Мусаси улыбнулся, обводя взглядом вымазанные тушью ребячьи личики.
К вечеру Мусаси надел хакама и стал ждать. Соседка, жена продавца кистей, чуть не рыдала, ожидая чего-то ужасного. Мусаси утешал ее как мог, и в это время прибыл паланкин, но не обыкновенный плетеный, которых много на улицах, а лакированный и в сопровождении двух самураев и трех слуг. Высыпавшие из домов соседи перешептывались.
— Это паланкины только для важных господ.
— Наш учитель, оказывается, не так прост.
— Куда это он собрался?
— Вернется ли?
Самураи закрыли дверцы паланкина, приказали зевакам расступиться, и процессия тронулась.
Мусаси не знал причины приглашения, но подозревал, что она связана с происшествием у моста Яхаги. Вероятно, Сима хочет расследовать убийство двух самураев Хонды. А может, Сима сам задумал слежку и нападение и сейчас решил встретиться в открытую. Мусаси не ожидал ничего хорошего от предстоящего вечера, но счел нужным смириться с обстоятельствами. «Искусство Войны» учит, что решение должно диктоваться конкретной обстановкой.
Паланкин мягко покачивался, как лодка в море. До слуха Мусаси донесся шум ветра в сосновых вершинах, значит, замок совсем близко. Мусаси со стороны не походил на человека, который предчувствует опасность, веки его были полуприкрыты в дреме.
Послышался скрип ворот, шаги носильщиков замедлились, голоса самураев зазвучали тише. Паланкин пронесли по дорожке, освещенной фонарями. Слуги помогли Мусаси выйти из паланкина и провели в павильон, со всех сторон продуваемый приятным ветерком. Здесь совсем не чувствовалась ночная духота. Огни светильника то замирали, то ярко вспыхивали.
— Я — Ватари Сима, — представился хозяин. Это был типичный самурай Микавы, крепкий, коренастый, полный сил.
— Я — Миямото Мусаси, — так же просто представился Мусаси, отвесив поклон.
— Усаживайтесь поудобнее, — с поклоном ответил Сима.
Без лишних слов он перешел к делу:
— Мне доложили, что вчера ночью вы убили двух самураев.
— Да, это правда, — взглянул Мусаси в глаза Симы.
— Должен извиниться перед вами, — продолжал Сима. — Мне доложили о случившемся сегодня, было проведено расследование. Ваше имя известно мне давно, но я не знал, что вы живете в Окадзаки. Мне сказали, что в вас стреляли. Один из нападавших был учеником Гумбэя, мастера стиля Тогун.
Мусаси не почувствовал в словах Симы неискренности. Оказалось, что ученик Гумбэя был одним из нескольких самураев Хонды, которые когда-то учились в школе Ёсиоки. Они решили убить человека, разгромившего их школу.
Мусаси знал, что имя Кэмпо до сих пор широко почитается, особенно в западной Японии. В каждом владении здесь находился самурай, который учился у Кэмпо. Мусаси ответил, что понимает чувства бывших учеников, но считает их выражением личной неприязни, а не серьезным поводом для столкновения в соответствии с принципами «Искусства Войны». Сима, казалось, согласился с Мусаси.
— Я сделал внушение оставшимся в живых, — сообщил он. — Надеюсь, вы забудете этот случай. Гумбэй тоже очень недоволен. Если хотите, я его представлю вам и он принесет извинения.
— Не обязательно. Подобные истории постоянно случаются с каждым, кто посвятил жизнь боевому искусству.
— Но все же…
— Забудем про извинения. Если Гумбэй хочет поговорить о Пути, я с удовольствием с ним побеседую. Его имя известно по всей стране.
Разговор с Гумбэем сосредоточился на мечах и фехтовании.
— Я хотел бы узнать от вас о стиле Тогун, — сказал Мусаси. — Вы разработали его?
