— Нет, — ответил Гумбэй. — Я изучил его у своего учителя Кавасаки Кагиноскэ из провинции Этидзэн. Согласно записям, которые он мне оставил, он разработал его во время пребывания на горе Хакуун в Кодзукэ. Вероятно, он перенял технику у монаха из Тэндая по имени Тогумбо. Пожалуйста, расскажите о себе. Я не раз слышал ваше имя и полагаю, что вы гораздо старше. Пользуясь вашим присутствием, я хотел бы попросить вас дать мне урок.
Тон Гумбэя был дружеским, но тем не менее его слова означали приглашение на бой.
— В другой раз, — улыбнулся Мусаси. — Мне пора идти. Я даже не знаю дороги домой.
— Наш человек проводит вас, — сказал Сима.
— Я посетил место вчерашнего боя и не нашел соответствия между положением тел и характером ран. Я расспросил человека, который уцелел. По его словам, вы дрались двумя мечами.
Мусаси ответил, что этот прием получается у него помимо его воли. Действуя двумя мечами, он чувствует, будто сражается одним.
— Не скромничайте, — настаивал Гумбэй. — Расскажите поподробнее. Как вы тренируетесь? Как можно овладеть этой виртуозной техникой?
Мусаси понял, что без объяснений ему не уйти. Он обвел глазами комнату и попросил дать ему два мушкета, стоявшие в нише. Мусаси, взяв мушкеты за стволы, встал посредине комнаты.
— Два меча — как один меч. Один меч — как два меча. У человека две руки, но они принадлежат одному телу. Все на свете сводится к единому началу. В этом смысле все стили и все приемы по сути одинаковы. Сейчас покажу.
Мусаси говорил легко и спокойно.
— С вашего позволения, — сказал он, начав быстро вращать мушкеты. В комнате поднялся маленький смерч.
Мусаси прекратил вращение и поставил мушкеты на место.
— Может быть, я дал вам некоторое представление о стиле, — улыбнулся Мусаси. Поклонившись, он вышел.
Сима от удивления забыл послать провожатого с Мусаси.
Выйдя за ворота замка, Мусаси с облегчением вздохнул. Он так и не выяснил истинных намерений Ватари Симы, но одно теперь стало ясно: здесь узнали, кто он. Мусаси к тому же оказался втянутым в неприятную историю. Самое разумное — немедленно покинуть Окадзаки, но Мусаси помнил, что обещал Матахати дождаться возвращения Гудо.
Впереди засветились огни Окадзаки, и кто-то окликнул Мусаси из придорожной часовни:
— Это я, Матахати. Мы беспокоились и вышли тебя встречать.
— Почему? — спросил Мусаси.
— Мы заходили к тебе домой. Соседка рассказала, что за тобой стали наблюдать какие-то люди.
— Кто это «мы»?
— Учитель вернулся.
Гудо сидел на веранде часовни. Внешность его была необыкновенной — высохший, как огромная цикада, с глубоко посаженными и горящими, как угли, глазами. На вид ему было около пятидесяти, хотя возраст таких людей нельзя определить. Гудо был сухой и жилистый, низкий голос гудел, как в бочке.
Мусаси приник к земле в поклоне перед учителем. Гудо молча смотрел на него.
— Давно мы не виделись, — наконец произнес Гудо.
— Очень, — тихо ответил Мусаси, поднимая голову.
Только два человека на этом свете могли разрешить сомнения Мусаси — Гудо и Такуан. И наконец Гудо вернулся. Мусаси и Матахати ждали его целый год. Мусаси смотрел на лицо монаха, как на лунный лик.
Неожиданно из груди Мусаси вырвался стон:
— Учитель!
— Что с тобой? — вымолвил Гудо.
Он мог бы и не задавать вопрос, потому что обо всем знал. Мусаси вновь припал лбом к земле.
— Минуло десять лет с той поры, как я расстался с вами.
— Неужели?
— За эти долгие годы я почти не продвинулся в постижении Пути.
— Ты говоришь, как дитя. Значит, ты ушел недалеко.
— И глубоко сожалею о своей никчемности.
— Сожалеешь?
— Тренировки и занятия самосовершенствованием оказались тщетными.
— Обычные твои сомнения. Они мешают тебе достигнуть совершенства.
— Может, мне следует отказаться от своих попыток?
— Тебя замучают сожаления в содеянном, ты превратишься в отщепенца, более низкого, чем ты был в годы безумной юности.
— Я понимаю, что, оставив Путь, я погружусь в бездну, но попытка одолеть вершину вызывает ощущение бессилия. Я словно угодил в ловушку половинчатости — ни фехтовальщик, ни совершенный человек.
— Ты правильно оцениваешь свое состояние.
— Учитель, ты знаешь, в каком отчаянии я пребываю! Что мне делать? Научи! В чем искать спасение от смятений и безволия?
— Меня ли об этом спрашивать? Ты можешь полагаться лишь на себя.
— Позволь мне вновь припасть к твоим ногам, чтобы внимать твоим наставлениям. Мы с Матахати ждем твоего слова. Ударь меня посохом и пробуди от беспросветной пустоты. Прошу тебя, сэнсэй, помоги мне! — Мусаси не поднимал головы. Он не плакал, но голос его дрожал.
Гудо поднялся и бесстрастным голосом произнес:
— Пойдем, Матахати!
Мусаси бросился за монахом, в мольбе хватая его за рукав. Монах молча покачал головой. Мусаси молил учителя не отринуть его.
— Что ты хочешь услышать от меня? Что я еще могу дать тебе? Разве что стукнуть хорошенько по голове! — гневно воскликнул Гудо. Гудо занес кулак, но он застыл в воздухе.
Мусаси разжал пальцы. Монах удалялся быстрыми шагами, не оглянувшись.
Матахати сказал Мусаси:
