– Вот именно, – кивнул Ломбард. – Если б я убил кого-нибудь, то исключительно ради выгоды. А убийства ради убийства не по моей части. Хорошо, значит, себя мы исключим и займемся нашими четырьмя компаньонами. Кто из них А.Н. Оуэн? Что ж, если уж строить необоснованные догадки, не имея при этом особенного выбора, то я бы поставил на Уоргрейва.
– О! – Вера, похоже, была удивлена. Подумав с минуту, она спросила: – Почему?
– Трудно сказать наверняка. Ну, начать хотя бы с того, что он старик и всю свою жизнь только и делал, что председательствовал в судах. А значит, по нескольку месяцев в году разыгрывал из себя Господа Бога. Такое рано или поздно ударяет человеку в голову. Ему начинает казаться, что он всемогущ, что жизнь и смерть ближних в руке его, а тут уж и до сумасшествия недалеко! Почему бы не стать заодно и Палачом, и Судьей Последней Инстанции?
– Да, это вполне возможно… – медленно произнесла Вера.
– А кто ваш кандидат? – спросил Ломбард.
Не мешкая ни секунды, мисс Клейторн ответила:
– Доктор Армстронг.
Ломбард тихо присвистнул.
– Доктор, значит? А вот на него я бы подумал в последнюю очередь.
Вера покачала головой:
– Но как же! Двое умерли от отравления. Это уже указывает на доктора. И потом, как быть с тем, что мы знаем абсолютно точно – единственное лекарство, которое приняла миссис Роджерс перед смертью, дал ей он.
Ломбард вынужден был согласиться:
– Да, вы правы.
– Если б доктор сошел с ума, этого долго никто бы не заметил, – напористо продолжала Вера. – А ведь доктора постоянно перерабатывают, у них такая усталость…
– Да, но я не вижу, как он мог убить Макартура. Не мог же он сделать это в тот короткий интервал, когда меня не было рядом… точнее, мог, если бежал бы туда и обратно; но ведь Армстронг человек нетренированный, и по нему это наверняка было бы видно – он бы взмок, тяжело дышал, еще что-нибудь…
– Зачем ему было убивать его тогда? – возразила мисс Клейторн. – Он мог сделать это и позже.
– Когда же?
– Когда он пошел звать генерала на ланч.
Филипп еще раз тихо присвистнул:
– Значит, по-вашему, вот когда он это сделал? Хладнокровно…
Вера нетерпеливо продолжала:
– Но чем он рисковал? Никто из нас ничего не смыслит в медицине. Если он говорит, что человек мертв уже час, кто может ему возразить?
Филипп задумчиво поглядел на нее.
– А знаете, – сказал он, – неплохая идея. Я вот думаю…
– Кто это, мистер Блор? Вот что я хочу знать. Кто?
Лицо Роджерса дергалось. Пальцы комкали полировальную тряпку, которую он держал в руках.
– Э, милейший, в этом как раз весь вопрос… – вздохнул бывший инспектор.
– «Один из нас», – говорит его светлость судья. Кто же? Вот что я хочу знать. Кто этот враг рода человеческого?
– Это, – сказал Блор, – мы все хотим знать.
– Но у вас наверняка есть идея, мистер Блор, – проницательно заметил Роджерс. – Ведь есть, мистер Блор, а?
– Идея-то есть, – медленно отвечал тот. – Вот только уверенности нет. Может быть, я ошибаюсь. Могу сказать одно – если я прав, то мы имеем дело с крепким орешком, очень-очень крепким.
Роджерс отер с лица испарину и хрипло произнес:
– Все как в дурном сне, точно.
– А у вас, Роджерс, есть какие-нибудь идеи? – спросил Блор, с любопытством глядя на дворецкого.
Тот покачал головой:
– Не знаю. Я ничего не знаю. Это-то меня больше всего и пугает. Неизвестность…
– Но мы должны выбраться отсюда – должны – должны! – громко повторял доктор Армстронг. – Любой ценой!
Уоргрейв задумчиво поглядел в окно курительной комнаты. Поиграл со шнурком пенсне. И сказал:
– Я, конечно, не пророк по части погоды. Но, по-моему, лодка доберется до нас не раньше, чем через сутки, – да и то если ветер стихнет, – даже если на берегу узнают о наших трудностях.
Доктор Армстронг уронил голову в ладони и застонал.
– А пока нас всех перережут в постелях?
– Надеюсь, что нет, – отвечал судья. – Лично я намерен принять все возможные меры для того, чтобы это не случилось.
У доктора Армстронга мелькнула мысль о том, что старики вроде судьи часто оказываются живучее молодых. Он не раз наблюдал подобное в своей медицинской практике, и это всегда его удивляло. Взять хоть его самого – ведь он на добрых двадцать лет моложе Уоргрейва, а как плохо, в сравнении с ним, развито у него чувство самосохранения…
Судья между тем думал:
«Перережут в постелях! Все эти доктора одинаковые – мыслят исключительно штампами. Посредственности».
– Не забывайте, жертв уже трое, – напомнил Армстронг.
– Конечно, я помню. Но не забывайте и вы, что они были не готовы к нападению. Мы же предупреждены.
– Что мы можем поделать? Рано или поздно… – с горечью возразил доктор.
– Полагаю, – сказал Уоргрейв, – что мы можем довольно многое.
– Мы даже понятия не имеем о том, кто это…
Судья, погладив подбородок, произнес:
– На вашем месте я бы не стал так говорить.
Армстронг уставился на него.
– Вы хотите сказать, что знаете?
