Диалог, отточенный годами… Глаза Асли при этом выискивают мальчишку. Она знает, что у входа уже маячит тень, которая пойдет за ней переулками. Несколько раз в месяц они с матерью посещают общественный хаммам. Тень преследует ее и в эти дни, но мать ничего не замечает или лишь делает вид. Ведь Неверный – сын богатого и уважаемого в городе человека, хоть и не верующего в Аллаха. Гордиться дружбой с такими не принято, но врагов делать из них тоже никто не спешит. Ведь не знаешь, когда понадобятся деньги в долг, а местные неверные охотно их дают под проценты. За это праведные мусульмане их тихо презирают.
Асли и Неверный жили на соседних улицах. Обитатели одной из них ежедневно совершают намаз и покрывают своих женщин платками, другой – пьют вино и слушают странную музыку. И те и другие – жители одной земли, одной общей для них родины. Но как же они бывают далеки друг от друга…
Семья Асли – долгожители на этой улице: уже четвертое поколение. Они всегда вовремя выплачивали долги, не были замечены ни в каких скандалах и отличались глубокой верой в Аллаха. На пятничную молитву мужчины приходили в мечеть одними из первых, а их женщины в святой месяц подавали больше всех милостыни. Ради этого семья Асли ежегодно резала не меньше четырех баранов. Часть этого мяса доставалась и семье Неверного. Аллах повелел быть добрым ко всем людям, даже к неверным, но не уподобляться им. Мать Асли особенно трепетно относилась к наставлениям Всевышнего. Никогда не пропускала времени намаза, вставая ночью и рано утром, будила детей, чтобы и они вовремя помолились. Аккуратно омывала руки и обращалась к Богу, читая одни и те же слова ежедневно. За много лет повторения они слетали с губ легко, дарили покой и уверенность в том, что ее дом не покинет милость Всевышнего.
Твердо верила в это и Асли. Ей никогда даже не приходило в голову сомневаться в величии Аллаха, его мудрости и сострадании. Но она никак не могла понять, почему не все в этом мире мусульмане. Это было бы так просто для Бога. Однажды она решилась спросить об этом у матери.
– Так в этом заключена великая мудрость Аллаха. Он дал нам знание об истине, дал возможность ее узреть, но сделаем ли мы это – наш выбор.
– А если мы не выберем его? – снова спрашивала Асли.
– Значит, получим то, что предписано нам Кораном. Человек для Аллаха – особенное создание. Человек не такой, как джинны. У человека есть воля и право выбора. Этим мы отличаемся от иных созданий Всевышнего.
Асли слушала, пытаясь понять, но в ее душе не было покоя. Многое ей казалось не совсем логичным или понятным, но задавать больше вопросов она одновременно и стеснялась, и боялась. Стеснялась проявить невежество, боялась показаться человеком, чей иман[16] очень слаб.
Вот Асли возвращается домой, неся в руках сверток с мясом молодого барашка и напевая песню на незнакомом языке. Первый раз она услышала ее уже так давно… В доме неверных был праздник: из Франции с дипломом врача вернулся один из сыновей. Неверные устроили прием, отмечая одновременно возвращение сына и его помолвку с Анной, миловидной, но жутко строгой дочерью местного аптекаря. Жители соседней мусульманской улицы шумных празднеств не приветствовали, но и они замирали, прислушиваясь к доносящейся из дома неверных музыке. То был отголосок таинственной и развратной Европы, про которую они много слышали, но которую никогда не надеялись увидеть. Была среди них и Асли. Окна ее комнаты выходили на задний двор дома, где жило семейство неверных. Приоткрыв их, она могла вслушиваться в слова песни, не боясь, что ее застигнет строгий отец. Во дворе всегда сидел младший сын неверных, покой которого навсегда был нарушен красотой Асли. С того момента, как он впервые увидел ее, помогая семье, принимавшей гостей из далекой России.
– Берат, помоги брату перенести все коробки в дом. Давайте быстрее, мальчики, – руководила процессом мать семейства неверных, перескакивая с турецкого на езидский и обратно.
Эта тучная женщина с высокой прической была невероятно громкой, но очень доброй и проницательной. Улица помнила, как сразу после замужества и переезда сюда она обошла буквально всех соседей, чтобы познакомиться и угостить фирменной круглой гатой. Прошел всего месяц, и своим заразительным дружелюбием она растопила сердца всех мусульман района. Быстрее, чем сердца местной езидской общины, которая не поддержала ее поступок. Виданное ли дело так открыто себя вести женщине!
Традиционно в субботу к ней приходили гости. Постоянными среди них были Насира, Сафура и Тамар. Женщины приходили всегда с одной и той же просьбой.
– У меня какое-то плохое предчувствие, Эда, – обращалась Насира к матери Неверного, – мне срочно нужно, чтобы ты посмотрела на кофейной гуще, с чем это связано.
– И мне заодно посмотри, пожалуйста, – вторили Сафура и Тамар.
– Конечно, дорогие, – щебетала Эда, разливая по маленьким узорчатым чашкам крепкий кофе по-восточному. Гадать она любила и делала это с мастерством художника, расписывающего полотна. То были полотна чужих судеб.
