Пришел Рыжий. Разодетый. «Как поладурок, выфрантился», – сказал бы дед его, Иван Захарович. Одеколоном от него пахнет, как в парикмахерской, и табаком, как в конюховке. В глаза бросается: скреб подбородок лезвием – тот красный, как собака. Торчало на нем, помню, до этого три волосины – удалял их. На солнце золотом играют усики – пушок. Глаза – всегда такие – как у рыси. И по разрезу, и по цвету.
– Пойдем? – говорит.
– Пойдем, – говорю.
– А чё… ты так?.. В этой рубахе?
– А мы куда с тобой – на свадьбу?
– Черный, ты чокнутый какой-то.
– Ну, зато ты у нас нормальный.
Пошли в клуб.
Идем.
– Рыжий, – спрашиваю, – а почему усы не сбрил?
– Буду отращивать.
– А, как Мюнхгаузен.
– Нет, как Буденный.
– Тебе пошли бы – как у Гитлера.
– Черный, получишь по башке.
– Ну, чё бы доброе…
– Молчал бы.
Пришли в клуб. Краской еще пахнет – не выветрилось.
Наши ребята уже тут.
Гитары настроили. Побренчали. Песню поразучивали. Вовка Балахнин сочинил музыку. Я – стихи. Играть на танцах ее будем. Вовка придумал классный проигрыш для своего аккордеона – здорово очень, мастер знатный. И инструмент – «Weltmeister» называется; красный, перламутровый. С регистрами. Баян мне тоже нравится, но меньше. И на баяне Вовка может.
Народ стал собираться. Кресла раздвинули, часть их на сцену занесли.
Играть начали – по-настоящему – пусть танцуют, кому хочется.
Галя Бажовых вошла в зал. Из всех выделяется. Может, и не для всех, но для меня-то – точно. Вместо матери пока работает в библиотеке – тетка Наталья
Играем. Пою:
Это то, что я сочинил. Четыре куплета. С припевом.
И тут же проигрыш – аккордеон. Звучит красиво – как струится. Ловко, вижу, у Вовки Балахнина пальцы по клавишам гуляют – не сбиваясь. Мне непременно надо будет научиться – нравится. Охота есть, начать – беда, все не хватает будто времени. Но я упрямый. Вовка мне говорит, что у меня получится. Конечно. Я и сам это знаю. Во сне играю еще как – душа замирает. На чем еще?.. На саксофоне – на том дудеть бы научиться – мечта такая. Верить в нее надо, она и сбудется. Не сомневаюсь.
Много уже набралось парней и девчонок. Но танцевать никто пока не выходит. Всегда так. После не уймешь. Толпятся кучками вдоль стен – разговаривают, будто впервые за год встретились. Один только Саня Усольцев –
Кто знает, может, и я попаду служить в Киевский военный округ? Но обещают, что – на флот. Посмотрим.
Я пою. Ребята играют. Кто-то нас слушает, а кто-то разговаривает. Саня все топчется –
И тут вбегает в зал Серега Есаулов, руками машет нам, чтобы мы смолкли.
Прекратили ребята играть. Я заглох на полуслове. Саня Усольцев замер среди зала. Смотрим на Серегу, спокойного обычно, невозмутимого. Тут вдруг кричит, и видим, что не пьяный: мол, Светку Шеффер чуть не изнасиловал вербованный на Половинке – белье ходила полоскать.
Ну, ничего себе!.. У нас такого не бывало.
