Они, конечно, пришли. Только не вместе, порознь. Даже не поздоровались, настолько далеко зашла их ссора. Сидели в разных углах комнаты и молчали. Воронец листал старый журнал. Семибратов старательно разглядывал фотографии на стене. Нина принесла винегрет, сало, нарезанное мелкими кусочками, немного хлеба, достала из шкафчика бутылку домашнего вина.
— Веселимся!
Никто не отозвался.
— Да вы что?! Эй, проснитесь! На такой роскошный стол я чуть не ползарплаты израсходовала. Черти неблагодарные, для вас же старалась!
— Спасибо, — выдавил Сергей, не поднимая головы.
— И это все?
Она внимательно посмотрела на них.
— Что же все-таки случилось у вас, мальчики? — спросила тихо. — Молчите? Ну и дьявол с вами! Но завтра Восьмое марта. Выпить рюмку наливки за мой праздник вы можете?
Воронец молча встал и подошел к столу, взял рюмку. Семибратов сделал то же самое. Они не притронулись к еде.
— Как на похоронах, — заметила Нина с усмешкой.
— Может, мы и в самом деле на похоронах, — ответил Воронец. — Похороны ведь бывают разные. Можно хоронить, например, привязанность, дружбу… — Воронец искоса посмотрел на Семибратова.
— Грош цена такой дружбе, когда она основана на беспринципности! — запальчиво возразил Семибратов. — Думаешь, ты прав, вычеркнув себя из рядов будущих офицеров? Мало тебе…
— Что я слышу! — воскликнула Нина. — Вот это речь! Так его!.. Давай, давай, самый подходящий праздничный разговор. И побольше нравоучительности.
Ее насмешка подлила масла в огонь.
— Нечего иронизировать! Ничего смешного тут нет.
Нина откинулась на спинку стула и посмотрела на Семибратова, будто видела его впервые. Потом задумчиво и устало сказала:.
— Жаль, Николай, я так тебя ничему и не научила. А ведь старалась…
— Напрасно, — подал реплику Воронец.
Нина резко повернулась к нему:
— А я тебе слова не давала. О тебе речь впереди. Получишь еще свое…
— Если захочу.
— Захочешь. — В голосе ее прозвучала непреклонная уверенность. — Тем более что я знаю все. Чем ты гордишься? Кому нужна твоя дурацкая щепетильность?.. Ишь нашелся защитник девичьей чести на кулаках!
— Ну, знаешь! Я могу и уйти.
— Вот как? Уходи! Уходите оба!..
Они разошлись молча. И хотя шли до училища вместе, не сказали больше друг другу ни слова.
Через два дня Воронец уехал, не попрощавшись. После его отъезда Семибратов перестал бывать у Нины. Он не считал себя вправе ходить к ней…
Семибратову захотелось вернуть Сергея, сказать ему что-нибудь доброе, хорошее: ну хотя бы насчет Нины и их последнего свидания. Воронец об этом ничего не знает. Все было недосуг рассказать. Но Семибратов сдержался, понимая, что теперь не время и не место для подобных объяснений.
— Ладно, — тихо проговорил Семибратов и подумал, что когда-нибудь расскажет Сергею обо всем, что произошло возле клуба училища в тот памятный вечер.
Они встретились с Ниной случайно. Кто-то из ребят пригласил ее на выпускной вечер. Семибратов неожиданно столкнулся с девушкой в дверях клуба. Он растерялся: никак не предполагал увидеть ее здесь. Нина была такой же красивой, как и прежде. Нет, даже лучше! Она немного похудела, черты лица слегка заострились. Но улыбка и особенно выражение глаз остались прежними.
«Потанцуем?» — предложила Нина так, будто они расстались вчера, а не полтора месяца назад. Нельзя сказать, что его не тянуло к ней. Но он запретил себе думать об этом. Эх, кто бы знал, как тяжело ему было! Сколько раз он говорил себе: «Ну что из того, если я схожу к ней? Просто так, скажу: «Здравствуй» и «До свидания». Что в том худого?» Но он прекрасно знал, что не пойдет и ничего не скажет.
После танца они отошли в угол, к эстраде. Нина окинула его оценивающим взглядом ж улыбнулась.
«Ты такой шикарный. Знаешь, как… — Она запнулась под его сердитым взглядом, пожала плечами и продолжила: — Нет, ты ничего не думай. Просто тебе очень идут офицерские погоны, поверь мне… Душно тут. Выйдем?..»
В небе висела полная луна, и было светло как днем.
Они долго стояли молча в густой тени каштана. Наконец Нина, не то спрашивая, не то утверждая, тихо сказала:
«Уезжаешь…»
«Нас отправляют на Дальний Восток», — зачем-то начал объяснять ей Семибратов и вдруг отчетливо понял: не то он говорит. Она ждет от него совсем иных слов. Он почти наверняка знал, каких именно, и рад был бы сказать их, но не мог. И от этой раздвоенности ему было больно.
Он замолчал. Пауза затянулась, стала неловкой.
«Понимаешь, Нина, я не ходил…»
Она перебила его:
«Не надо, — и повторила с еле уловимой горечью: — Не надо… Я же знаю, что для тебя в радуге нет оттенков, есть только основные цвета. Иного ты не признаешь».
«Неправда!» — горячо воскликнул он.
«Правда, Коля. К сожалению. — Она вздохнула. — А впрочем, может быть, и к счастью».
Нина зябко повела плечами.
«Тебе холодно?» — встревожился он.
«Эх, Коля, Коля… — В голосе ее послышались нотки сожаления. — Так тебя я ничему и не выучила. Ты остался наивным. Но это, наверное, даже хорошо».
Он хотел возразить. Она остановила его жестом.
