Но теперь под звук типичного объявления в аэропорту Домодедово мне вспомнилась моя Алма-Ата. И прошлое тех лет вдруг навалилось с удивительной четкостью, в мельчайших подробностях и красках… Какие чудные были годы! Какие чудные были времена!
По 70-му году я прокатилась наивной пятнадцатилетней девчонкой. Тем не менее, давно считала себя пупом Земли! И это притом, что мне не хватало целого года даже до получения самого обыкновенного гражданского паспорта.
Помню, в том году родители, решив неким образом организовать моё шальное, то есть, совсем бесконтрольное с их стороны лето, отправили меня на каникулы к бабушке. В Одессу! Само по себе, это было чудесное решение и для них, и особенно для меня. Ведь родители знали, как я влюблена в удивительное одесское Черное море! Хотя я и сама тогда не знала, насколько же сильно это чувство! Это я поняла значительно позже, когда моря мне стало мучительно не хватать!
Так вот! Они решили, и я полетела…
Подросткам разрешалось летать самостоятельно и без паспорта. Было достаточно свидетельства о рождении или ученического билета, заказываемого по необходимости в школе.
Нельзя сказать, что родители, отпуская меня далеко и на длительное время, за меня не волновались. Ещё как волновались! Ещё как переживали! Отец для подстраховки даже нашёл кого-то из попутчиков, некую приятную семейную пару. Он попросил её присмотреть за мной, словно за маленьким ребенком. Они легко согласились, тут же забыв обо мне.
Вот и все их предосторожности! Если не считать вечных наставлений, особенно, мамы: «не заплывай, не задерживайся вечером, не транжирь деньги, слушайся бабушку во всём и тому подобное»!
В общем-то, на моём воздушном пути ничего страшного встретиться не должно. Более того, даже не могло! Но материнское сердце, всё-таки…
Самой существенной потенциальной опасностью считалась транзитная посадка в Минеральных Водах. Пустяк, конечно! Но мало ли что там я отчебучу? На этот счет меня строго-настрого проинструктировали: «Помни номер своего рейса; держись этих людей, не отходи никуда, не разевай рот; слушай объявления о начале регистрации и начале посадки; с незнакомыми в контакт не входи; документы, деньги и билет из рук не выпускай; в Одессе не забудь получить свои вещи, они не в самолете, талон на них не потеряй!» И многое иное, что я стократно от них слышала одним ухом, выпуская всё сквозь другое!
В конце концов, проводы в аэропорту заканчивались. Всхлипывая, я всё-таки сумела оторваться от плачущей мамы, и под началом симпатичной стюардессы в общем потоке пассажиров устремилась к красивому белому самолету с четырьмя, казалось, совсем крохотными двигателями на высоченном хвосте с нарисованным красным флагом.
Посадочная суета, размещение согласно билетам, непременный запах лизола в самолетах Ильюшина, подносик в руках стюардессы с традиционными конфетками «В полёт» перед взлетом – всё это скоро настроило меня на волну, устремленную в будущее.
И только тогда до меня дошло, что впереди настоящее лето! Боже мой, лето! Впереди – море! Моё море! Впереди три месяца свободы и счастья! И во мне долго-долго не иссякал восторг от маячившего впереди одесского рая!
Я ни в чём не ошиблась! И по истечении двух месяцев, перед самым убытием из Одессы и подведением личных итогов, радостно констатировала, что самые лучшие надежды на прекрасное лето оправдались с избытком. Лето получилось изумительным!
Но всему когда-то приходит конец. И обычно от этого становится грустно. Однажды закончилось и моё одесское лето. Распрощавшись со всеми до следующего года, я особенно тепло поцеловала любимую бабушку. Она только и твердила сквозь тщетно сдерживаемые слезы: «Свидимся ли ещё, мнученька (именно так, «мнученька») родненькая моя? Дай-то тебе бог счастья!» И я сделала шаг к самолету.
Казалось, совсем скоро после взлета наш великолепный Ил-62М, обязавшийся аккуратно доставить меня в Алма-Ату, на короткое время присел в «Минводах».
На обратный путь «ответственных» за меня не назначили, но я итак казалась себе достаточно опытной для подобной опеки.
По мере приближения к дому в моей душе периодически бурлило радостное волнение, взбаламученное предстоящей встречей с родителями. Я ведь так соскучилась по обоим! Но осталось вытерпеть всего три часа полета! И тогда… И тогда я обниму и зацелую их в Алма-Ате.
А пока, то есть, после посадки в Минводах и в соответствии с незыблемыми правилами Аэрофлота, все пассажиры послушно покинули самолет. Включая тех, кто собирался лететь на нём и дальше. То есть, со мной в Алма-Ату.
«Местные» засуетились, заволновались, заторопились, дабы поскорее выручить свой багаж и умчаться в город, домой. А транзитным, в том числе и мне, пришлось минут двадцать или тридцать слоняться по аэровокзалу, заглядывая от нечего делать, в каждый киоск с газетами и журналами, вычитывать просто так громадное настенное расписание, правила поведения граждан в аэропорту и прочую ерунду.
