«Вот это повезло!» – прочитала на его лице Надя.
Журналист нахально потрепал рыдающую мать по плечу, сказал строгим голосом:
– Ириночка Васильевна, давайте плакать мы перестанем. Я вам сейчас задам вопросы – вы ответите. И если все честно скажете, позвоню адвокату. Прямо сейчас. Лучшему в Москве. Он вашего сыночка бесплатно защищать станет.
– Не врешь? – женщина наконец подняла голову со стола.
– Полуянов – золотое перо России. Он никогда не врет, – внесла свою лепту Надя.
– А че рассказывать-то? – горько вздохнула Ирусик. – Ну, ходил Игорек за этой Люськой с зимы. Сох по ней. Стих ей даже написал, давалке проклятой. Ну, к марту подошла его очередь – Люська перед ним ноги раздвинула. Радуйся, пользуйся – так нет, мой телок ее пе-ре-де-лы-вать стал. Любовь у него! Дебил. Люське-то его в своих парнях держать выгодно: он у меня видный, сильный, и деньги водятся – второе лето на переправе работает. Игоря при себе держит, а за его спиной со всей деревней спит. Бешенство матки у нее. А сынуля мой страдает. Будто заворожила Люська его. Я даже к Ольге-колдовке хотела его вести, отворот делать – не пошел, паразит. Ну и доигрался. А менты ему теперь убийство из ревности шьют. Хотя Игорек поклялся мне: пальцем ее не трогал!
– Когда поклялся? – встрял Полуянов.
– Так вчера я к нему ходила! Михалыч, наш участковый, позвал. Сходи, говорит, повидайся, пока его в город не повезли.
– И что он вам рассказал?
– Да что! Понесло давеча Люську в этот клуб, на танцы. А Игорек попозже пошел – до того работа у него была. Приходит – этой нет нигде. Он туда-сюда, в туалет, в подсобку – ну, и поймал, под лестницей. С Митькой чахоточным. Тот моего как увидел – сразу утек. Игорь тогда пару раз Люське врезал – с легонца, он девчонок у меня не бьет, правильный. И сказал: все, мол, кончено у них. Она в рев, побежала домой. А Игорек водки в палатке взял – и на речку пошел, страдать. Утром явился пьяный в дымину. А в десять за ним из ментовки пришли. Ты, говорят, убил. Чистосердечное подписывай, скидка выйдет.
– Кто-нибудь видел его на речке? Или когда он домой возвращался?
– Да кому надо ночью шляться? – вздохнула мать. – А менты и не ищут. Мотив есть – и баста.
– А кто убил Вику? – неожиданно сменил тему Полуянов.
– Оссподи, да откуда ж я знаю? – всплеснула руками Ирусик.
– А что люди говорили?
– Да чего только не трепали. То маньяк. То солдат какой-то из части бежал. Парней тоже всех трясли. Отсюда, из Василькова. Думали любовника ейного найти. Но Вичка-то – она совсем другая была. Городская. Целочка.
– И никого тогда не арестовали?
– Нет.
– А сейчас никто не говорит, что убийства похожи?
– В деревне говорят, – всхлипнула Ирусик. – Ольга-колдовка вообще сказала:
И снова зарыдала.
– Ириночка Васильевна, – сочувственно произнес Полуянов, – успокойтесь, пожалуйста. Вам сейчас с адвокатом предстоит говорить. А он человек занятой, истерик слушать не будет.
– Правда, что ли, поможешь? – недоверчиво покосилась на него Ира.
– Помогу, – твердо сказал Полуянов.
И вынул телефон.
– Сейчас, Дим. У меня тоже пара вопросов, – всунулась Надя. – Ирина Васильевна! Вы во сколько лет Игоря родили?
Женщина взглянула неприязненно:
– Ну… в пятнадцать. В шестнадцать почти.
– А кто отец?
– Кто-кто. Геныч. Супруг мой. Чертов алкаш, – она поморщилась.
Дима (за спиной Ирусика) неодобрительно покачал головой – не те, мол, вопросы задаешь. Но Надя не смутилась. Вынула из сумочки фотографию – ту, что нашла в одежном шкафу. Положила на стол. Спросила:
– Вы знаете, кто это?
Ирусик толстыми пальцами взяла карточку, поднесла близко к глазам. Произнесла неуверенно:
– Справа вроде Ритка. Ольги-колдовки дочка. Только молодая совсем. Другая девка – не помню, как звали. Подружка ейная. А парня… вроде видела где-то…
Вдруг заорала – истошно, на весь дом:
– Мать! Сюда поди!
– Что?
Женщина (та, что стирала в сенцах) появилась в кухне удивительно быстро – похоже, подслушивала под дверью.
– Че это за парень?
– Это?.. Да это ж покойник! Тимофеев сынок!
– А! – просветлела лицом Ирусик. – Точно! Васька это. Риткин хахаль. Но я его не помню почти. В каком году, мать, его забрали-то?
– В девяносто восьмом, кажись.
– Ну. Мне десять лет было. Откуда мне помнить-то его.
– А вы вообще общались с ними?
– С кем? – тупо уставилась на Надю Ирусик.
– Ну, с Ритой. Анжелой – ее подругой. С Василием.
– А на фига мы им нужны были? – захлопала глазами Ирина Васильевна. – Мы для них – никто, мелкота. Они на десять лет старше! Так, подглядывали. Завидовали. Эта, которая Анжела, моднявая была, шмотки всегда чумовые. Замуж к двадцати годам успела сходить – но быстро развелась. А Ритка – ученая, считала, как калькулятор. Собиралась корпорацией управлять. Сейчас в автосалоне машины продает.
Полуянов еле заметно пожал плечами: к чему, мол, все эти расспросы?
Надя виновато улыбнулась «золотому перу» – давай, вступай. Снова играй первую скрипку.
И Дима с теплой улыбкой обратился к Ирине Васильевне:
