Размявшись, Дархан вновь сел за руль. Сотка здесь уже не ловила, но навигатор, как ни странно, упрямо показывал пятьдесят два километра вперед. Может все же поспать? Нет. Последнее приключение напрочь отогнало сон. Как-нибудь доедет.
Дархан в шестой раз пытался дозвониться отцу. Нажав на голосовую кнопку на руле, он хрипло произнес:
— Папа.
На бортовой панели возникла фотография отца и зеленые смайлы полетели к виртуальной трубке, визуализируя набор номера. Дархан залюбовался отцом. Стройный, с благородной сединой, в свои семьдесят два он выглядел на полтос, не больше. Задумавшись, Дархан понял, что ни внуки, ни правнуки не называли отца скуфом. Так называли Ербола, хотя Ербол на пятнадцать лет младше Дархана, так называли Касыма. Чего греха таить, досталось даже рубашке Дархана с некстати подшитым карманом. Скуф да и только. А вот отца скуфом не называли. Никогда. Дархан любил отца. Любил с тех самых пор, когда отец таскал его за руку в садик, а тот семенил маленькими ножками и никак не мог поспеть за длинными, как у царя Петра, отцовьими ногами. Дархан помнил, как в лихие девяностые боялся, что отца убьют-зарежут контрабандисты на таможне. Страну лихорадило, но их семья не знала многих бед, что постигли соплеменников. Отец приходил домой, снимал свой китель, мать предлагала чай и ужин. Он улыбался ей в ответ, благодарил и просил пару минут побыть с самим собой. Там, на диване в зале, подальше от чая и дастархана, он оставлял свой гнев и рабочий пыл. Там остывал от негатива и лишь потом садился есть. Дархан принес эту традицию в свою семью. Но по правде говоря, не получалось так, как у отца. Прилетало и Дамире, и сыну. Не часто, но все же.
Не дозвонившись, система отключила набор. Дархан думал звонить еще, но понял — бесполезно.
— Автодозвон.
На табло засветилось кружащее фиолетовое облако. Машина приятным, но все же искусственным голосом пролепетала.
— Простите, на какой номер установить автодозвон?
— Отец.
— Автодозвон по номеру «Отец» включен.
Мелодичный женский голос произнес «отец» с ударением на «о». Да уж. Экспансия новых авто на местный рынок требовала скорости. Не все прошло безупречно.
Дархан переключился на навигатор. Город должен быть совсем неподалеку. Дархан всматривался вперед. Ничего. Пустота. Слава Аллаху хоть туман пропал. Как там отец? Всего неделю назад врач убеждал, что есть надежда. И неплохая. Пусть дождется. Дархан привезет ему Алмаза, но долго болтать не позволит. Пусть объяснится, покается. Пусть даже выслушает наставления отца и проваливает. Куда? Дархана это мало заботило. Братец всегда был себе на уме. Не задумывался, когда покидал отчий дом. Сколько лет ни слуху, ни духу. А здесь — «Аке, забери меня. Плохо». Еще же номер разыскал. Новый. Когда надо — в попу без мыла залезет. А решать ему, Дархану.
Дархан вспомнил, как все началось. Отец позвонил среди ночи. У Дархана чуть сердце не остановилось. Думал — все. Но отец сказал всего два слова: «Приедь. Поговорим». За двадцать шесть минут Дархан прилетел на другой конец ночного города. Отец открыл сам, хотя ему категорически запрещали вставать. Показал смс, показал координаты. Дархан и в помине не слышал об этом городишке, все пытался узнать, что с Алмазом и где он. Отец лишь разводил руками, мол, ничего не знаю, приезжай и привези его сюда. Сколько они не бились, сколько не звонили Алмазу в ту ночь, трубку он так и не поднял. Впрочем, Дархана это не удивило. Все семейные события последних лет Алмаз прекрасно просрал. Где он и что с ним, не знал никто. Алмаз не считал нужным отчитываться. И вот теперь ему, Дархану, нужно было лететь за триста девяносто километров в Аллахом проклятый не то поселок, не то город, который и на карте-то, небось, нарисовать забыли. Отец сам позвонил Дамире. Сонная супруга так ничего и не поняла, но Дархана отпустила моментально. Отпустила, несмотря на то, что две недели Дархан обещал покатать ее и детей на лодке. Отпустила, потому что любила тестя, для которого сразу после свадьбы стала, как дочь. Отпустила, потому что знала — это может быть последней его просьбой. Тесть ни разу не попрекнул, не обидел. И заступался. Всегда. Хотя Дамира никогда и не выносила сор из избы. Она хорошо помнила день, когда крупно повздорила с мужем. Чего они тогда зацепились, уже и не вспомнить. Всего два месяца прошло, как скончался ее отец. Вот Дамира и разревелась. Словно почувствовав, тесть тогда заехал на чай. Был ласков, ни о чем не спрашивал. А уезжая, вывел Дархана в подъезд. Навсегда Дамира запомнила слова тестя, сказанные тихим, таким грозным голосом:
— Она сирота теперь. Отца нет защитить. Значит я ее отец. Еще раз обидишь — өлтіремін! — последнее слово прозвучало так грозно, что Дамира невольно вздрогнула.