Уже потом, много позже, Дамира все рассказала мужу. Дархан в ответ лишь ухмыльнулся, отшутившись, что может и вправду убьет. А сам крепко задумался — обижает сироту, за которую заступается отец. Что он за муж, который не может защитить жену. Умного Дархану в голову тогда ничего не пришло, а наутро он заказал Дамире цветы. Калы, которые та очень любила.
Дархан посмотрел на циферблат часов. Восемь шестого. Где же чертов город? По навигатору давно уже добрался до окраин. Солнце и не думало садиться за горизонт. Засветив ему в глаза ярким светом, оно на секунду ослепило Дархана, а когда тот пришел в себя, увидел длинную гранитную стелу с орлом на вершине. Выйти что ли, сфотографироваться? Дархан усмехнулся. У каждого в Казахстане есть фото с такой стелой. Чтобы заснять орла, фотографу приходится отойти так, что люди на фото выходят меньше тыквенных семечек. А если брать крупно, то орел не войдет в кадр. Город выскочил на Дархана, словно собака из подъезда. Начинался он сразу слепыми, безжизненными трехэтажками, покосившимися заборами с вечной сеткой рабица, какими-то пыльными киосками. Дархан хотел остановиться возле первого магазинчика. Сразу было видно, кофе тут не продают, но хотя бы минералки отпустить должны. Где же люди? И вообще — жилые это дома или нет. Вон там, за засыпанной жухлой листвой детской площадкой возвышается дом. Вроде и стекла имеются. До точки, отправленной братом, оставалось не больше пяти километров. Нечего время терять. Заберет Алмаза, перекусит, если найдет где и тут же домой. Поспать хотя бы тройку часов. Дархан понимал, что разговора не избежать, он заготовил много фраз, которые хотел выпалить братцу при встрече. Фразы не случайные. Фразы колкие и едкие. Это отцу вздумалось напоследок увидеть Алмаза. А ему, Дархану, плевать. Было время он стучался к брату в душу, хотел, чтобы как в детстве, без тайн и секретов, все вместе. Но у Алмаза свои виды. И Дархан ему, как старший брат, совсем не нужен. Давно уже братья стали чужими. Дархан не гордый. Не нужен, ну и черт с ним. А вот то, что Алмаз забил на родителей — этого Дархан ему не простит никогда. Кто он сейчас? Жалкий спившийся алкаш? Нарик? Обомжевший в край бичарашка, которому просто понадобились деньги? Плевать. Дархан привезет Алмаза отцу, там и оставит. А отец пусть сам решает, что с ним делать. Может вообще не говорить ничего? Ляпнуть небрежно, мол, папа приказал, мое дело доставить? И молчать всю дорогу. Заткнуть, если будет о чем-то спрашивать. Заткнуть грубо, жестоко. Ах, как жаль, что кипят-клокочут невысказанные, такие горячие слова. Не удержится Дархан. Выскажет все, как на духу. А еще (и это очень даже может случиться) вытащит хилого братца из тачки и наваляет подальше от отцовьих глаз. Вот потом пусть уж катится с окровавленной ватой в разбитых ноздрях. На заднем сиденье. Справа. Подальше от Дархана.
Дархан вкатил в утопающий в осенней листве двор. Начал покрапывать скучный колючий дождик. Ржавые качели, растянутые между бетонными столбами бельевые веревки. Ну и где его искать? Ни квартиры, ни адреса. Лишь точка. «Дворники» уныло стирали редкие капли. А что там зеленое у подъезда? Дархан осторожно покатил машину вперед, понимая, что из-за листвы совсем не видит дороги. Черт побери, не может быть. Дархан пулей выскочил из машины и бросился к не до конца накрытому брезентовым кожухом мотоциклу. Дархан сдернул кожух. Сердце радостно застучало. Он самый. Шестьдесят второй. Дед покупал его с рук. Дархан до сих пор помнит до одури резкий запах в покрасочном боксе. И яркий, словно игрушка сияющий свежей, такой необычной для транспорта бирюзой мотоцикл-красавец. Дед пригнал моцик на дачу, а маленький Дархан с Алмазом на коленях объездили в люльке пол-области. Семейной легендой на тоях балагурили о том, как дед сменял моцик на никому не нужную однушку в Балхаше. И как в ГАИ инспектор не хотел регистрировать новый цвет. Нет такого цвета, «береза», говорил он. И хоть дед с отцом по-русски и по-казахски объясняли, что никакая это не береза, а бирюза, инспектор все же вписал в техпаспорт «зеленый», отдал «честь» и пожелал езды без происшествий. И вот моцик тут. Видать, ушлый Алмазик подсуетился и выклянчил аппарат у кого-то из многочисленных родственников. Дархан любовно гладил приборную панель, никелированные ручки, массивный бензобак. Оседлав моцик, Дархан с наслаждением ухватился за штурвал, прикосновение моментально перенесло его в далекое жаркое лето девяностых, когда дядька учил братьев езде на «Урале» в паре километров от поселка. Дархан хохотал от счастья, гоняя с дядькой по степи, заросшей полынью, до сумасшествия пахнущей горечью земли и солнца и желал лишь одного — прожить и состариться здесь, в этих степях, под этим небом. Слушая лестные похвальбы дядьки, Дархан влюбился в езду на мотоциклах.