Сэмюэль, казалось, находился везде и сразу. Я видела, как он чинит соломенную крышу; трудится на кухне, склонившись над котлом; набивает матрас свежевысушенной травой; перекапывает землю в огороде, поднимая облака желтой пыли. Он всегда улыбался и смеялся, а глаза его светились, как будто все это было каким-то веселым приключением. Мне подумалось, что Сэмюэль сказал правду: лавочник из него бы не вышел.
– Ты бы смог стать счастливым здесь? По-настоящему счастливым? – спросила я на четвертый или пятый вечер. Время после ужина тянулось медленно. Наевшись, все отдыхали, а Бад с довольным видом хрустел косточками степных крыс.
Сэмюэль пожал плечами.
– Возможно. При определенных условиях.
– При каких?
Он ответил не сразу, вместо этого устремив на меня спокойный, серьезный взгляд, от которого у меня под ребрами все сжалось.
– А ты могла бы стать здесь счастливой?
Я тоже пожала плечами, отводя взгляд. Немного помолчав, я подсела к Йаа Мюррей, сероглазой девочке, и уговорила ее заплести мне волосы. Ее пальцы начали перебирать мои пряди, и под этими гипнотическими движениями я притихла, задумавшись.
Смогла бы я быть по-настоящему счастлива, так и не узнав, что стало с отцом? Так и не увидев моря Начертанного и архивы Города Нин? Позволив Обществу и дальше плести интриги и строить козни, закрывая Двери?
С другой стороны, а что я могла сделать? Я была изгнанницей, беглянкой, как и все здешние жители. Молодой, слабой и незакаленной. Такие девушки, как я, не сопротивляются неумолимой судьбе; они не открывают охоту на злодеев и не попадают в приключения; они прячутся, выживают и находят счастье там, где могут.
В конце улицы раздался топот чьих-то ног, и пальцы Йаа замерли у меня в волосах. Непринужденная болтовня стихла.
На площадь вбежал мальчик. Он тяжело дышал, его глаза были широко раскрыты. Молли Нептун встала.
– Что-то случилось, Аарон? – Ее голос звучал мягко, но плечи напряглись.
Мальчик согнулся пополам, пытаясь отдышаться и выпучив глаза.
– Там… Там, у дерева, какая-то старушка плачет, говорит, вслед за ней через дверь прошел какой-то человек. Сейчас его нигде нет.
Страх забил мне горло, как вата. «Нас нашли».
Но мальчик пытался сказать что-то еще, глядя в глаза Молли и беззвучно шевеля губами.
– Что еще?
Он сглотнул.
– Сол, мисс. Ему перерезали горло. Он мертв.
Если уж мистер Локк и научил меня чему-то, так это тому, как сидеть тихо, когда хочется выть, кричать и царапать стены. Мои руки и ноги перестали слушаться, словно их заменили на засушенные конечности плохо сделанного чучела, а голову наполнила звенящая тишина. Я отчаянно старалась ни о чем не думать.
Когда Молли начала выкрикивать приказы, а Джейн и Сэмюэль вскочили с мест, я не подумала: «Боже, Соломон». Я не стала вспоминать его щегольское золотое перышко, наряд, похожий на одеяние пугала, и добродушные подмигивания.
Когда толпа покинула площадь, оставив только детей с матерями, я не почувствовала страха, холодной змеей свернувшегося в животе, не подумала: «Неужели я следующая? Неужели они здесь?»
А когда все вернулись, когда Молли Нептун своими руками уложила на стол худенькое тело, укрытое белой тканью, глядя на него ввалившимися глазами, похожими на могилы, я не подумала: «Это я виновата. Во всем виновата я». Бад прижался к моей ноге теплым боком, и я задрожала от горя.
Сэмюэль вошел во двор, пригнувшись и поддерживая хрупкую с виду старушку в длинных серых юбках. Она с жалким видом сжимала его руку, моргая влажными глазами. Ее нос напоминал узловатый корень дерева. Сэмюэль осторожно усадил ее, ласково поправив ей шаль. Наверное, он вспомнил собственную бабушку – пожилую женщину, похожую на ворону, которая часто сидела на крыльце лавки Заппиа, ворча себе под нос на итальянском, когда мы с мистером Локком проезжали мимо на «Бьюике». Удастся ли Сэмюэлю когда-нибудь увидеть ее снова? «Это я виновата».
Взгляд старушки скользил от лица к лицу, пока не остановился на мне. Ее рот открылся, превратившись в уродливую, влажно блестящую яму. Я вздрогнула. Ничего нового тут не было – все мои семнадцать лет на меня глазели грубые белокожие старухи, рассуждая, откуда я: из Сиама или из Сингапура, – но теперь это снова меня задело. Я успела привыкнуть к тому, что среди жителей Аркадии стала почти невидимой.
Джейн тихо и встревоженно разговаривала с Молли и другими охотниками, обсуждая, как организовать патрули и выставить дозорных на всю ночь. Стайка женщин окружила старушку, жалостливо воркуя над ней. Она отвечала на их вопросы тихим дрожащим голосом: да, она гребла в лодке вдоль берега, но заблудилась; да, за ней гнался человек в черном плаще; нет, она не знает, куда он подевался. Ее взгляд то и дело останавливался на мне. Я старалась не смотреть нее, но все равно чувствовала чужое внимание, липкое, как паутина.
Я поняла, что злюсь на нее. Как она вообще нашла маяк? Зачем вторглась в этот крошечный хрупкий рай и привела за собой смерть?
В конце концов за мной пришел Сэмюэль, словно пастух в поисках отбившейся от стада овцы.
– От нас сейчас никакой пользы. Остается только пойти спать.
