В 1893 году, снежной весной в высокогорье – ей тогда исполнилось двадцать семь – она ее нашла.
Эта история путешествовала, как и свойственно историям, перебираясь из уст в уста вдоль железных и грунтовых дорог, словно инфекция по венам. К февралю 1893 года она доползла до Тафта, штат Техас, и проникла в стены хлопковой мельницы, где работала Ади Ларсон. Работавшие с ней люди припоминают необычный случай за обедом. Они собрались за мельницей со своими жестяными ведерками, вдыхая липкий от масла дым и гнилой запах выжатых хлопковых семян, и слушали Далтона Грея, который пересказывал сплетни, услышанные в баре. Он сообщил им о двух звероловах на севере, которые спустились со Скалистых гор и рассказывали бредни, клянясь жизнью, что обнаружили океан на вершине горы Сильверхилс.
Работники расхохотались, но внезапно сквозь их смех, словно нож, воткнувшийся в дерево, прорезался голос Ади:
– В каком смысле – обнаружили океан?
Далтон Грей пожал плечами.
– А мне почем знать? По словам Джина, они заблудились, нашли старую каменную церковь, что стояла там со времен добычи серебра, и прожили там неделю – другую. Говорят, церковь с виду совсем обычная, вот только задняя дверь выходит к океану!
Снова поднялся смех, но вскоре стих; Ади Ларсон мгновенно собрала свой недоеденный обед и отправилась на северо-запад, через двор мельницы и прямо к Железной дороге Восточного Техаса и Залива.
Я не смог проследить путь Ади из Техаса в Колорадо. Месяц спустя она просто появляется в городке Альма, словно всплывший ныряльщик, и начинает спрашивать о сапогах, мехах и снаряжении, которое ей понадобится, чтобы пережить холодную арктическую весну на Передовом хребте. Местный лавочник вспоминает, как смотрел ей вслед с раздражением и жалостью, уверенный, что летом они найдут ее оттаивающий труп на какой-нибудь горной тропе.
Однако Ади вернулась с горы Сильверхилс всего десять дней спустя с обветренными щеками и широкой улыбкой, которая напомнила лавочнику шахтеров, нашедших золотую жилу. Она спросила у него, где здесь можно найти лесопилку.
Тот ответил, но потом добавил:
– Простите, мэм, но для чего вам древесина?
– О, – рассмеялась Ади (лавочник позднее скажет, что это был хохот абсолютно сумасшедшего человека). – Мне нужно построить лодку.
Молодая женщина, которая, не обладая особыми навыками столяра, строила парусную лодку настолько высоко в Скалистых горах, что даже воздух там разреженный, неизбежно привлекла внимание. У подножия горы Сильверхилс Ади разбила лагерь, выглядевший, по словам одного репортера, «как временный поселок, над которым пронесся смерч». Сосновые доски, с огромным трудом согнутые в дуги, были разбросаны по мерзлой земле. Одолженные кем-то инструменты валялись кучами, как обычно бросает вещи человек, который не планирует пользоваться ими больше одного раза. Сама Ади восседала над этим хаосом в пропахшей дымом медвежьей шкуре и беззаботно сыпала ругательствами, продолжая работу.
К апрелю лодка приняла узнаваемую форму: узкие, пахнущие смолой ребра судна лежали посреди лагеря, как грудная клетка какого-то несчастного морского существа, которое Господь забыл наделить кожей или чешуей.
Почти сразу после этого появились первые газетчики, и в «Вестнике Лэдвилла», в размытой боковой колонке, вышел первый печатный репортаж с примитивным заголовком «ЖЕНЩИНА СТРОИТ ЛОДКУ, МЕСТНЫЕ ЖИТЕЛИ ОЗАДАЧЕНЫ». Статья породила много шуток и пересудов, и история скакала из газеты в газету, многократно перепечатанная, пока не встретилась с рассказом о звероловах, нашедших океан. Уже спустя месяц с небольшим, когда Ади и ее лодка исчезли из Альмы, история добралась даже до «Нью-Йорк Таймс», где вышла под гораздо более броским заголовком: «ЛЕДИ НОЙ ИЗ СКАЛИСТЫХ ГОР: СУМАСШЕДШАЯ ИЗ КОЛОРАДО ГОТОВИТ^ СЯ К ПОТОПУ».
Я бы отдал что угодно – все слова до последнего в Начертанном, звезды всех миров, собственные руки, – лишь бы отменить эту проклятую статью.
Ади не видела ни одной из статей о себе, насколько мне известно. Она просто продолжала строительство лодки, подгоняя доски одну к другой, чтобы собрать корпус, советуясь с местным кровельщиком, который, хоть и был озадачен, все же поделился с ней рецептом смеси из еловой смолы и жира для замазывания стыков между досками. Холщовый парус, сшитый кое-как и приведший бы в ужас любую из тетушек Ади, свисал с невысокой мачты. Однако к концу месяца Ади была убеждена, что это самое великолепное и подходящее для мореходства судно в целом свете – или, по крайней мере, на высоте десяти тысяч футов над уровнем моря. На носу лодки она выжгла угольком название. Неровные линии гласили: «Ключ».
